— Ох, ну здравствуй, царство хаоса! Даша, ты же дома целыми днями торчишь. Хоть бы тарелки помыла, — вздохнула мать, шагнув на кухню.
Даша в этот момент выгружала бельё из стиральной машины. Мокрая простыня тяжёлой змеёй висела у неё в руках, а пальцы уже немели от холода. Спину ломило так, будто на неё упал шкаф.
Из детской донёсся всхлип. Артём. Опять проснулся.
— Мам, серьёзно? Вот прямо сейчас про тарелки? — устало спросила Даша. — У меня двое детей болеют.
Людмила поставила на стол пакет с мандаринами. Окинула кухню взглядом строгого ревизора и разочарованно качнула головой.
— Я просто не понимаю, как можно жить в таком бардаке. У тебя же не десять детей, а всего двое. Да и муж есть.
Даша промолчала. Просто накинула простынь на батарею и на секунду застыла, сгорбившись. Так и хотелось крикнуть, что даже с двумя детьми не легче, но сил уже не осталось.
Все силы ушли на капризы Артёма, на борьбу с температурой Насти, на непрерывную готовку, нервные сборы в садик и бессонные ночи. Всё это висело на ней, как гиря на шее. А в довесок — ещё и мама с её манией чистоты.
Даша вышла в коридор, чтобы дать себе передохнуть. Заглянула в спальню. Настя спала, мокрые волосы прилипли ко лбу. Артём уже сидел в кроватке и сердито тёр глаза кулачками.
— Я думала, ты пришла помочь, — прошептала Даша, забирая сына и возвращаясь на кухню. — Тарелки подождут, лучше с детьми посиди.
— Даша, дети чьи? Твои. Я уже не молодая. Мне проще посуду помыть, чем с ними возиться.
— Мам! Ты можешь хотя бы на минуту забыть про свои чёртовы тарелки и перестать искать пыль?! У меня одна дочь с температурой, второй сын весь день на руках! Я третью ночь не сплю. Ни твои мандарины, ни нотации, ни тряпка мне не помогут!
Людмила зажала губы. Ноздри её дрогнули от возмущения.
— Я помогаю, как могу.
— Нет, ты не помогаешь. Ты только давишь. Как всегда.
Даша поставила сына в манеж, схватила пакет с мандаринами и сунула его матери.
— Забирай свои фрукты и иди. Пожалуйста.
Артём даже притих. Людмила презрительно щурилась, сначала на дочь, потом на пакет. Резко выхватила его, словно там была граната, и ушла.
Когда в груди перестало колотиться, Даша опустилась на пол рядом с манежем и обняла сына. Тот чихнул ей в плечо. Женщина закрыла глаза: ну точно, куда ж без этого…
Раньше она всегда терпела, просто скрипела зубами. Потому что… ну, это же мама. Так у всех. У половины её подруг такие же матери, свекрови, бабушки. Все терпят.
Даша надеялась, что когда-нибудь мама изменится. Но ничего не менялось.
В детстве было то же самое. Она никогда не забудет, как в пятом классе заняла третье место на городской олимпиаде по литературе. Получила грамоту и шоколадку. Сияла от гордости, протягивая плитку маме. Хотела сказать, что это и её заслуга, но не успела.
— Опять пуховик испачкала! И в таком виде ходишь?! Ты же девочка, — вздохнула Людмила.
Если в табеле была хоть одна четвёрка, мама закатывала скандал. Когда Даша мыла пол, Людмила проверяла, чисто ли за дверью и под шкафом.
Комплиментов от неё не дождаться. В лучшем случае — молчание, в худшем — колкость. Все её похвалы будто по талонам раздавались, и Даше они никогда не доставались.
Её муж, Сергей, знал об этом. Сам не раз слышал, как Людмила говорила:
— Зачем столько игрушек? В наше время хватало кубиков и мишки!
Даша старалась не звать маму в гости. Но если уж приходилось, заранее готовилась к критике.
— Мясо пересолила. Опять.
А вот спросить, как дела или здоровье… Такого не случалось.
Вечером Даша написала Сергею, чтобы выговориться. Он знал, что дочь болеет, что жене тяжело, что с тёщей сложные отношения. Но помочь не мог — был в командировке. Хотя бы выслушал.
— Я её выгнала, — написала она. — Пользы ноль, зато нервы треплет.
— Молодец, — сразу ответил он. — Давно пора.
Даше стало легче. Вот оно — подтверждение, что она права. Ей важно было услышать это от того, кто видел маму со стороны.
Выспаться не удалось. Дашу разбудил кашель. В комнате было темно, только светодиод телевизора тускло мигал. Она нащупала телефон. Полпятого. Ещё ночь.
Артём ворочался в кроватке. Рядом хныкала и шевелилась Настя.
Даша села. Голова гудела, как после концерта тяжёлого рока. В горле першило, ноги будто ватные.
Она доплелась до кухни, заглянула в холодильник. Пусто. Прокисшее молоко, почти закончившийся плавленый сыр, пара яиц. Где-то валялись два чёрствых куска хлеба и пачка гречки.
Завтрак как-нибудь состряпает, но что дальше? Лекарства у Насти заканчивались. Да и ей бы что-то взять. Но как идти, если детей не с кем оставить? Курьеры с аптеками в их районе — лотерея.
— Надо в аптеку. А детей не с кем оставить… — написала она Сергею.
— Попробую связаться с Катей, — ответил он через полчаса.
Даша усмехнулась. Катя — его сестра, вечно в делах: блог, съёмки, подработки. Даже кошку завести не может — некогда. А тут больные дети, срочный вызов…
Но через два часа в дверь позвонили. На пороге стояла Катя. Волосы растрёпаны, воротник помят, но она была здесь.
— Давай воды, горло пересохло в пробке. Я руки помою и к Артёму пойду, — сказала она на ходу.
Даша чуть челюсть не уронила. Катя спокойно вошла, наклонилась к кроватке, улыбнулась и потрогала малыша за пальчик.
— Ой, кто тут у нас хмурый? Покажешь игрушки? Или ты специалист по маминым помадам? Слышала, что последнюю размазал, — смеялась она, щекоча племянника.
Словно знала его сто лет. Хотя видела паруДаша вдруг поняла, что иногда помощь приходит оттуда, откуда её совсем не ждёшь, и улыбнулась, глядя, как Катя, отложив телефон, берёт на руки капризного Артёма.