— Может, ты ему ещё кальсоны стирать будешь? Носочки, а? Взрослый мужик, блин! Пусть сам справляется, — бросил жене Валерий, пока Света натягивала куртку.
Он говорил будто без упрёков, но так холодно, что жена на секунду замерла. Опустила глаза, сунула руки в карманы и, не оборачиваясь, медленно застегнула молнию.
— Может, просто заткнёшься? — тихо ответила она.
Раздались шаги. Валерий вздохнул и ушёл в зал. Опять вечер. Опять один. А она несётся к своему отцу…
У подъезда лежал снег. Не тот праздничный, новогодний, белый и мягкий. Этот уже сдавался под мартовским солнцем, превращаясь в грязную кашу.
Света села в машину и на секунду прижалась лбом к рулю. Хотелось рыдать. Хотелось, чтобы кто-то обнял и сказал: «Всё будет хорошо». Но вокруг была только тишина. Взгляд упал на пакет с продуктами.
Запечённые яблоки… Когда-то её отец их обожал. Сам готовил, а теперь, наверное, даже не помнит, как включать духовку.
Валерий не всегда был таким злым. В первые годы брака он был весёлым, заботливым. Свете нравилось, как он суетился вокруг неё и детей.
Но после рождения второго ребёнка и роста трат в нём что-то изменилось. Он делил людей на «своих» и «чужих». За свою «семью» он рвал бы кого угодно, а помощь посторонним считал слабостью.
Сначала Света находила это милым. Потом убеждала себя, что это его способ любить. А теперь, когда «чужим» стал её отец…
— Ушла. Сняла однушку у метро. Подала на развод, — как-то сказала Свете мать.
Сказала так легко, будто речь шла не о распаде семьи, а о смене обоев. Для Светы это стало неожиданностью, хотя всё к этому шло.
— Вроде нормальный мужик, а ничего не складывается, — жаловалась мать подруге.
— Да ты придираешься. Не бухает, не бьёт — уже счастье, — отмахнулась та.
— Разве только этого достаточно? Нужна же близость! А у нас что? Он за компом, я вяжу рядом. Сидим молча.
После развода мать будто ожила. Записалась на танцы, освоила компьютер, завела подругу Аню — теперь они ездили по музеям.
Иногда Света ловила себя на мысли, что завидует. Не было причин, но у матери началась новая жизнь — без неё и отца.
А отец… Его жизнь кончилась. После размена он переехал в убогую однушку в спальнике. Квартира была мрачной, как будто Александр своим присутствием делал её ещё печальнее.
Света приезжала раз в неделю. Убирала, готовила, стирала. Иногда просто сидела рядом. Сначала он отнекивался, потом начал пить. Не запоями, но достаточно, чтобы глаза стали мутными, а речь — путаной.
— Выбросила, как старый хлам, — бормотал он. — А ты хочешь, чтобы я улыбался.
— Пап, хватит. Вы просто устали друг от друга.
— Устала… Зато в соцсетях фоток полно. А мне… ничего не надо.
Сердце рвалось на части. Она не знала, как помочь, но и бросить не могла.
— Понимаешь, — как-то сказал Валерий, когда она вернулась поздно и раздражённая. — У тебя синдром спасателя. То бабка, то подруга. Дети подросли — теперь отец.
— У него никого нет. Только я.
— Ему пятьдесят четыре! Он что, единственный разведённый? Пусть живёт как хочет!
— Он не привык к одиночеству.
— А ты его жилетка? Вдвоём утонете. Перестань ездить!
Света промолчала, но поедет снова. Тайком или открыто — без разницы.
В квартире отца, как всегда, пахло табаком, перегаром и затхлостью. Сам он стоял в дверях в застиранной майке, с перекошенной улыбкой. В углу валялись пакеты с мусором и пустые бутылки.
— Ну заходи, раз приехала, — хрипло бросил он.
На кухне грязные тарелки, в раковине — засохшие крошки. Телефон бубнил новости. Александр сел, достал сигарету. Руки дрожали, когда он пытался зажечь.
— Опять пил? — тихо спросила Света.
— А у меня нет повода? — буркнул он. — Зачем вообще приползаешь? Почитать нотации?
Она вздохнула, глотая ком в горле. К его колкостям привыкла, но не могла смириться, что он медленно угасает.
— Ты мне не безразличен. Я твоя дочь.
— Брось. Тешишь чувство долга. Думаешь, если пол протрёшь, всё вернётся?
— Хочу сохранить то, что осталось.
Он поднял взгляд. Глаза мутные, но на миг прояснились. Казалось, хотел сказать что-то важное, но не смог.
В памяти всплыло лето. Свете восемь, она упала с велика, разбила колени. Отец молча подхватил её, нёс домой, обрабатывал раны. Те же руки… Только тогда они дрожали не от водки.
Куда делся тот человек?
— Суп хочешь? Принесла курицу, картошку.
— Кастрюль нет. Все сгорели.
— Как так?
— Время пришло.
Он уходил в себя. Если давить — исчезнет совсем. Она разложила продукты и пошла к двери.
— Приеду через неделю. Только… будь здесь. Ладно?
— Куда я денусь?
Дома Света листала «Авито» в поисках велосипеда для сына. Вдруг увидела объявление: «Зенит, б/у, рабочий». Тот самый фотоаппарат, которым отец снимал её выпускной.
Сердце сжалось…
Год спустя. Ничего не менялось, разве что становилось хуже. Александр сидел на лавке в потрёпанной куртке. Рядом — бутылка с мутной жидкостью и пакет с хлебом, макаронами.
Света приезжала реже. Может, не видела смысла. Может, устала…
Мимо шла дворняга. Хромая, с грустными глазами. Понюхала воздух и села рядом. Он хотел прогнать, но отломил кусок хлеба.
— На, бродяжка. Тоже одна?
Собака съела и осталась. ЛёгОна посмотрела на него преданными глазами, и в этот момент Александр вдруг понял — пока есть тот, кто в тебе нуждается, ты ещё не пропал.