**Дневник.**
— Ты хочешь сказать, что этот пёс для тебя важнее детей?! — сорвалась Наталья, вытирая с пола очередную лужу за день.
Ковёр в кухне давно исчез. После того, как стало ясно, что даже самые сильные средства не справляются с упрямой привычкой собаки метить углы, Наталья просто свернула его и выбросила.
Но дело было не только в ковре. Муж открыл банку горошка, высыпал в миску и бросил. И банку, и грязную посуду — в раковину. На столе — крошки, чашка с кофейными разводами и открытая банка сгущёнки с торчащей ложкой. На полу — клочья ваты и остатки плюшевого медвежонка.
А убирать, разумеется, предстояло Наталье.
— Не надо орать, — равнодушно бросил Анатолий, копаясь в холодильнике. — Он же только привыкает. Это просто собака.
Наталья выпрямилась. В её глазах читалось раздражение, копившееся неделями. Она сунула мокрую тряпку мужу в руки.
— Замечательно. Тогда сам за ним и убирай. Напомню, что это просто собака, а я — просто твоя жена. Просто мать твоих детей. И мы, просто твоя семья, уже задыхаемся от этой вони и бардака!
Наталья сердито пнула клочья ваты и ушла в спальню, обходя виновника переполоха. Пёс Барс, огромный, серый, с виноватым взглядом, сидел в дверях и наблюдал. Не скулил, не прятался. Будто и не считал себя виноватым.
А началось всё так…
…Два месяца назад Анатолий вернулся домой с этим лохматым недоразумением.
— Игорь уезжает. Надолго, — начал муж. — Говорит, с собакой куча проблем, взять не может. А я подумал… Барсу нужна семья. И детям полезно — ответственности научатся.
Толя улыбался, будто совершил подвиг. А Наталья чувствовала себя так, словно он усыновил ребёнка, даже не спросив её.
— Хорошо. Пусть живёт. Но кто его будет кормить, выгуливать, убирать? — она уже знала ответ.
— Вместе. Мы же семья. Ну, кроме выгула… Ты ведь раньше возвращаешься. Возьмёшь на себя?
Наталья вздохнула, но кивнула. Она догадывалась, чем это кончится, но спорить было бесполезно.
Так и вышло…
Она старалась. Купила игрушки, миски, смотрела видео о дрессировке. Барс в ответ демонстративно игнорировал её. Его хозяином был только Анатолий. Всех остальных он терпел как неизбежное зло.
За первые недели Барс ободрал обои, сгрыз угол дивана, порвал все подушки. А уж сколько «сюрпризов» оставил по квартире…
Если сначала Анатолий гулял с ним хотя бы утром, то вскоре всё легло на Наталью. Теперь она кормила, мыла лапы, вычёсывала… Муж же только усугублял беспорядок.
И вот сейчас он просто лёг спать, отвернувшись. Да, возможно, он убрал лужу. Она слышала пылесос. Но Наталья была уверена: на столе и в раковине — тот же хаос.
А завтра всё повторится.
— Послушай, Толя, — не выдержала она. — С тех пор, как ты притащил Барса, я не живу. Я выживаю.
Муж не шевельнулся. Притворялся, что спит, хотя она знала — он слышит.
— Я выгуливаю его утром, пока ты спишь. Выбегаю с ним в обед. Вечером таскаю, потому что ты задерживаешься. Убираю шерсть, меняю воду. Делаю твою работу. А в ответ — твоё ворчание и его рычание. Это нормально?
Анатолий вздохнул. Спорить было не о чем. Вся нагрузка легла на Наталью. Детям было интересно дня три, сейчас они лишь гладили Барса мимоходом.
— Ты преувеличиваешь. Он не такой уж и сложный.
Она сжала губы, понимая, что упёрлась в стену. Но на этот раз отступать не собиралась.
— Мне надоело. Выбирай. Либо я, либо собака.
Муж задумчиво уставился в потолок, потом поднялся и стал собираться.
Наталья молча смотрела, как он надевает куртку, берёт поводок.
— Я не предаю друзей. Мы уходим на дачу. Подождём, пока ты остынешь, — тихо сказал он у двери.
Она не остановила. Лишь проводила взглядом его спину. Ту, которую раньше гладила перед сном. Теперь она была чужой. Как и эта собака.
Дверь закрылась. Сначала Наталья фыркнула. За двадцать лет брака она и не подумала бы, что он такой принципиальный. Друзей не бросает, а семью — можно?
Потом в голове стало тихо. Больше не надо вставать на прогулку, менять воду, смотреть под ноги.
Стало и горько, и легко.
…Прошло три месяца. Иногда Наталья ловила себя на том, что дышит свободно. Не потому что исчез запах собаки, хотя и это тоже. Просто стало проще. Будто ушло не только животное, но и тягостное ожидание. Она больше не ждала, что Анатолий начнёт её слышать или хотя бы уберёт за собой.
Дети скучали по отцу, но не делали из этого драмы. Постепенно привыкли.
— Мам, а я теперь могу подруг звать? — спросила дочь на третий день.
— Конечно. Набрасываться на них теперь некому.
Хотя сын снова стал оставлять самокат в прихожей — Барс-то не грызёт колёса. Но это мелочи.
Вместе переклеили обои. Кривовато, но лучше, чем рваные клочья. Наталья выбросила продырявленные подушки и одеяла. Купила новые шторы — тёплые, жёлтые.
Казалось, квартира вздохнула с облегчением.
— Мам, у тебя завтра выходной? — спросил сын за завтраком.
— Да, — улыбнулась Наталья. — Весь день ваш.
Мысль об этом снова растрогала её. У неё наконец появились выходные.
А Анатолий «свободой» не радовался.
Дача, которую они годами держали только для шашлыков, оказалась не такой уютной, как он думал. Окна сквозили, из крана текла ржавая вода, туалет на улице.
Сначала он воспринимал это как испытание. Даже романтично: он и пёс против всего мира. Барс должен был стать символом его стойкости.
Но пёс оставался псом.
Он выл в одиночестве, грыз носки, портил мебель. Отказывался жить во дворе, зато утром мог навалить у порога, если Анатолий не успел открытьОн так и не научился спать по ночам, потому что Барс храпел, толкался и гремел мисками, а когда однажды утром Анатолий проснулся с мыслью, что его жизнь теперь — это бесконечная уборка, вой и одиночество, он наконец понял, что настоящую семью он потерял из-за глупой упрямости, и в этот момент Барс радостно прыгнул ему на живот, разливая чашку с недопитым кофе по рваному одеялу.