Варвара Дмитриевна обожала в этой жизни две вещи: себя — безгранично, и своего сына Ванечку — с фанатичным обожанием. Ванечка был для неё не просто сыном. Он был центром её маленького, вылизанного до блеска мирка. С пелёнок ему доставалось всё самое лучшее: игрушки, о которых соседские дети могли только мечтать, одежда «как у царевича» и деликатесы с самого лучшего рынка.
Ванечку записывали на все возможные кружки: от бальных танцев («Для осанки, Ванечка!») до борьбы («Чтобы мог постоять за себя!»). Ванечка, надо отдать ему должное, показывал завидное постоянство: нигде не задерживался дольше трёх недель. Учиться было лень, тренироваться — скучно. Куда веселее было гонять воробьёв во дворе, разрисовывать рекламные плакаты и дразнить кота Ваську, который однажды оставил на его новых джинсах памятные царапины. Варвара Дмитриевна лишь вздыхала: «Ну что поделать, характер!»
Ванечка вырос. Превратился в дородного ленивца с вечно сонными глазами и мягкими руками, не знавшими труда. И тут перед Варварой Дмитриевной встала новая священная задача: оградить своё Солнце от посягательств. От девушек. Особенно — от «недостойных». В её личный реестр «достойности» входили: квартира (обязательно в центре), машина (иномарка, не старше пяти лет) и родители (состоятельные, с положением). Ваня, привыкший, что мать лучше знает, послушно отказывал одной за другой. «Ну что ты, Ваня, у неё же отец — простой экономист!» или «Представляешь, она на автобусе ездит! Совсем не твой уровень». Постоянной девушки не было. Все были «не те».
Пока однажды в библиотеке, куда Ваню занесло в поисках бесплатного аудиогида (а вдруг дадут слушать без очереди?), он не столкнулся с Таней. Таня несла стопку книг, и они рассыпались. Ваня, движимый редким порывом, помог собрать. Посмотрел в её большие зелёные глаза, как лесные озёра. И… что-то ёкнуло. Таня работала библиотекарем. Жила в скромной «однушке» на окраине, доставшейся от бабушки. Машины не было. Родители — учителя из маленького городка. По всем меркам Варвары Дмитриевны — провал. Но Таня была тихой, улыбчивой, пахла книжной пылью и яблочным пирогом. Ваня, впервые в жизни, не послушался мать. Привёл Таню домой.
Варвара Дмитриевна встретила невесту, как генерал вражеского шпиона. Осмотр с ног до головы. Чай, оставшийся несладким. Вопросы, звучавшие как допрос:
«Квартира есть? А, однушка… На окраине… Родители? Учителя? Интересно… А машину водишь? Нет? Жаль».
Таня краснела, мяла салфетку, отвечала тихо и честно. Ваня ел мамин торт и смотрел в окно. В душе Варвары Дмитриевны клокотало возмущение. «Эта серенькая мышка?! Для моего царевича?! Да никогда!»
Но Ваня упёрся. Впервые. Возможно, единственный раз в жизни. И Варвара Дмитриевна, скрепя сердце, дала согласие. Не потому что смирилась. Она затаилась. Как змея.
Свадьба была скромной. Таня переехала в квартиру Варвары Дмитриевны. И началось. То, что называют «притиркой», а на деле — методичное унижение.
«Танечка, суп сегодня… пустой. Не то что у меня. Ванечка любит наваристый щи, а это — вода».
«Ой, пыль на телевизоре! Ванечка аллергик, знаешь? Надо протирать каждый день!» (Таня вытирала утром и вечером).
«Ванечка, посмотри, как Таня твою рубашку погладила! Все в складках! Разве так можно? Снимай, я переделаю».
Таня терпела. Любила Ваню. Надеялась, что он заступится. Но Ваня привык, что мама всегда права. И молчал. Лишь ворчал: «Ну, Тань, старайся. Мама же хочет как лучше».
Варвара Дмитриевна действовала тоньше:
«Знаешь, Ванечка, а Таня сегодня в магазин сходила… Такую дешёвую колбасу взяла! Экономит, что ли, на тебе?»
«Ой, Танечка, в этом платье ты… как мешок. Не идёт. Ванечка, скажи ей, пусть не носит». (Платье было новым, купленным на её зарплату).
Таня плакала в подушку. Ваня раздражался: «Хватит ныть! Мама просто заботится! Привыкай!»
Однажды, вернувшись с работы (Таня подрабатывала репетитором), она застала сцену: Варвара Дмитриевна выливала её суп в раковину.
«Ой, Танечка! Извини! Я нечаянно… Показалось, прокис. Ничего, Ванечка, я тебе омлет сделаю! Лучше моего омлета ничего нет!»
Таня посмотрела на Ваню. Он пожал плечами: «Ну что поделать, мама нечаянно. Не реви».
Это была последняя капля. Не рёв, а тихий шёпот вырвался у Тани: «Ваня, я больше не могу…»
«Ну и что?» — равнодушно спросил он, разглядывая телефон.
Через месяц они развелись. Таня ушла тихо, унося чемодан с вещами и разбитое сердце. Варвара Дмитриевна ликовала: «Ну вот, сынок, избавились от ненужного груза! Теперь найдём тебе настоящую!»
И Ваня нашёл. Вернее, его нашла Вика. Яркая, как павлин, громкая, с наглым блеском в глазах. Дочь владельца сети мебельных магазинов. С квартирой в центре, машиной и родителями, перед которыми даже Варвара Дмитриевна стушевалась. Вика не ждала приглашения. Она ворвалась в их жизнь, как ураган, на шпильках и с ароматом дорогих духов.
Первый же ужин стал сражением.
Варвара Дмитриевна (приторно): «Викуся, супчик твой… слишком солёный. Ванечка не любит солёного».
Вика (громко, с набитым ртом): «А мне норм! Вань, попробуй, огонь! Если не нравится — не ешь. Тёща, вам просто покритиковать охота?»
Ваня замер с ложкой в воздухе. Тёща?..
«Викуся, пыль на полке…»
«Ага, вижу! Вань, купи робот-пылесос! У папы такой,И сейчас Варвара Дмитриевна сидела в доме престарелых, глядя в окно на старую березу, и понимала, что ее гордыня и жажда власти разрушили единственный шанс на искреннюю любовь.