Анна Михайловна обожала в этой жизни две вещи: себя — безгранично, и сына Ваню — с фанатичной, почти болезненной страстью. Ваня был не просто ребенком. Он стал центром её маленькой, идеально выстроенной вселенной. С младенчества он получал всё самое лучшее: игрушки, о которых другие дети могли только мечтать, одежду «как у царя» и деликатесы, привезенные из-за границы.
Ваню записывали на все возможные кружки: от бальных танцев («Для осанки, Ванечка!») до борьбы («Чтоб мог постоять за себя!»). Ваня, надо отдать ему должное, проявлял завидное постоянство: нигде не задерживался дольше месяца. Учеба казалась ему скучной, усидчивость — невозможной. Гораздо веселее было гонять голубей во дворе, разрисовывать рекламные щиты и дразнить кота Барсика, который однажды оставил на его новых джинсах памятные царапины. Анна Михайловна лишь вздыхала: «Ну что поделаешь, темперамент!»
Ваня вырос. Превратился в ленивого увальня с вечно сонным взглядом и мягкими руками, не знавшими труда. И тут перед Анной Михайловной встала новая священная миссия: уберечь своё Солнце от посягательств. От девушек. Особенно — от «неподходящих». В её личном рейтинге «подходящей невесты» значились: квартира (в центре, отдельная), машина (иномарка, не старше трёх лет) и родственники (обязательно обеспеченные, с положением). Ваня, привыкший, что мама лучше знает, безропотно отказывал всем. «Ну что ты, Ванечка, у неё же отец — простой учитель!» или «Ты представляешь, она живёт в коммуналке! Не твой уровень». Постоянной девушки не было. Все были «не те».
Пока однажды в библиотеке, куда Ваню занесло в поисках бесплатной выставки (а вдруг угостят?), он не столкнулся лицом к лицу с Катей. Катя несла стопку книг, и они рассыпались. Ваня, по редкому побуждению, помог собрать. Взглянул в большие, серые, как осеннее небо, глаза. И… что-то щёлкнуло. Катя работала библиотекарем. Жила в маленькой «однушке» на окраине, доставшейся от бабушки. Машины не было. Родители — врачи из районной больницы. По всем параметрам Анны Михайловны — катастрофа. Но Катя была тихая, улыбчивая, пахла книгами и корицей. Ваня, впервые в жизни, не послушался маму. Привёл Катю домой.
Анна Михайловна встретила невесту, как полковник — шпиона. Осмотр с ног до головы. Чай тёплый — нарочно. Вопросы — как допрос:
«Квартира есть? Ага, однушка… На окраине… Родители? Врачи? Интересно… А на машине ездишь? Нет? Печально».
Катя краснела, теребила салфетку, отвечала тихо и честно. Ваня уплетал мамины пирожки и смотрел в окно. В душе Анны Михайловны бушевал шторм возмущения. «Эта серая мышка?! Для моего принца?! Ни за что!»
Но Ваня уперся. Впервые. Возможно, последний раз в жизни. И Анна Михайловна, скрипя сердцем, дала «добро». Не потому что смирилась. Она затаилась. Как змея.
Свадьба была скромной. Катя переехала в квартиру Анны Михайловны (куда же ещё?). И началось. То, что свекровь называла «притиркой», а на деле — методичное унижение.
«Катенька, суп сегодня… пресный. Не то что у меня. Ванечка любит наваристый борщ, а это — вода водой».
«Ой, а пыль на шкафу! Ванечка аллергик, ты знаешь? Надо вытирать дважды в день!» (Катя вытирала утром и вечером).
«Ванечка, посмотри, как Катя твою рубашку погладила! Складка! Ты же не пойдёшь так на работу? Сними, я переглажу».
Катя терпела. Любила Ваню. Надеялась, что он заступится. Но Ваня привык, что мама всегда права. И молчал. Иногда ворчал: «Ну, Кать, старайся. Мама же переживает».
Анна Михайловна атаковала изощрённее:
«Ванечка, а Катя сегодня дешёвую колбасу купила! Экономит, что ли, на тебе?»
«Ой, Катюша, ты в этом свитере… как мешок картошки. Не идёт тебе. Ванечка, скажи ей, пусть не носит». (Свитер был новым, купленным на первую зарплату Кати).
Катя плакала в подушку. Ваня злился: «Хватит ныть! Мама просто хочет как лучше! Привыкай!»
Однажды, вернувшись с работы (Катя подрабатывала репетитором), она застала сцену: Анна Михайловна выливала её суп в раковину.
«Ой, Катенька! Прости! Я нечаянно… Подумала, что прокис. Ничего, Ванечка, я тебе омлет сделаю! Мой омлет — лучший!»
Катя посмотрела на Ваню. Он пожал плечами: «Ну что поделаешь, мама ошиблась. Не реви».
Это стало последней каплей. Не плач, а тихий стон вырвался у Кати: «Ваня, я больше не могу…»
«Ну и что?» — равнодушно спросил он, разглядывая экран телефона.
Через месяц они развелись. Катя ушла тихо, унося чемодан и разбитое сердце. Анна Михайловна ликовала: «Вот и хорошо, сынок, избавились от ненужного груза! Теперь найдём тебе достойную!»
И Ваня нашёл. Вернее, его нашла Алина. Яркая, как павлин, громкая, с хищным блеском в глазах. Дочь владельца сети автосалонов. С квартирой, машиной и родителями, перед которыми даже Анна Михайловна невольно сникла. Алина не ждала приглашения. Она ворвалась в их жизнь на каблуках, с густым ароматом дорогих духов.
Первый же ужин стал полем битвы.
Анна Михайловна (сладким голосом): «Алиночка, суп твой… остренький. Ванечка не любит острого».
Алина (громко, с набитым ртом): «А я обожаю! Вань, попробуй — огонь! Если не нравится — не ешь. Мамаша, вам лишь бы покритиковать?»
Ваня замер с ложкой в воздухе. Мамаша?!
«Алиночка, пыль на шкафу…»
«Вижу! Вань, купи робота-пылесоса! У папы такой, шикарный! Мамаша, вы уж извините, я не уборщица!»
«Алина, ВанечкеАнна Михайловна сидела в своей комнате в пансионате, глядя на фотографию Кати, и вдруг осознала, что счастье было так близко, но она сама его прогнала.