Анфиса Петровна обожала в этой жизни две вещи: себя — безгранично, и своего сыночка Васеньку — с фанатичной, почти монашеской преданностью. Вася был не просто сыном. Он был её личным солнышком, вокруг которого вертелась её вылизанная до блеска вселенная. С пелёнок он получал всё самое лучшее: игрушки, о которых дворовые ребятишки лишь мечтали, одежду «как у царского наследника» и деликатесы вроде красной икры на завтрак.
Ваську таскали по всем возможным кружкам — от балета («Для осанки, Васечка!») до борьбы («Чтоб мог дать сдачи!»). Вася, впрочем, проявлял завидное постоянство: нигде не задерживался дольше месяца. Учиться было лень, стараться — вообще не в характере. Веселее было гонять воробьёв во дворе, разрисовывать рекламные плакаты и пугать до обморока кошку Машку, которая однажды оставила ему на новых штанах «автограф» когтями. Анфиса Петровна лишь вздыхала: «Ну что поделать, характер!»
Вася вырос. Превратился в большого, ленивого увальня с вечно сонными глазами и руками, не знавшими труда. И тогда перед Анфисой Петровной встала новая священная миссия: защитить солнышко от посягательств. От девушек. Особенно — от «недостойных». В её личный рейтинг «достойности» входили: квартира (обязательно в центре), машина (иномарка, не старше пяти лет) и родители (с деньгами и положением). Вася, привыкший, что мама лучше знает, покорно отшивал одну за другой. «Ну что ты, Васенька, у неё же отец — простой учитель!» или «Представляешь, она в маршрутках ездит! Тебе не пара». Постоянной девушки не было. Все были «не те».
Пока однажды в библиотеке, куда Васю занесло в поисках бесплатного Wi-Fi, он не столкнулся лбом с Таней. Таня несла стопку книг, и они рассыпались. Вася, движимый редким порывом, помог собрать. Посмотрел в большие, серые, как питерское небо, глаза. И… щёлкнуло. Таня работала библиотекарем. Жила в скромной «однушке» на окраине, доставшейся от бабки. Машины не имела. Родители — врачи из районной больницы. По всем параметрам Анфисы Петровны — полный провал. Но Таня была тихой, улыбчивой, пахла книгами и корицей. Вася, впервые в жизни, не послушал маму. Привёл Таню домой.
Анфиса Петровна встретила невесту, как следователь — подозреваемую. Осмотр с головы до пят. Чай, нарочито остывший. Вопросы, будто допрос:
«Квартира есть? Ага, однушка… На окраине… Родители? Врачи? Интересно… А машину водить умеешь? Нет? Печально».
Таня краснела, мяла салфетку, отвечала тихо и честно. Вася уплетал мамин пирог и смотрел в окно. В душе Анфисы Петровны бушевал ураган возмущения. «Эта серая мышка?! Для моего принца?! Ни за что!»
Но Вася упёрся. Впервые. Возможно, единственный раз в жизни. И Анфиса Петровна, скрипя зубами, дала «добро». Не потому что смирилась. Она затаилась. Как кошка перед прыжком.
Свадьба была скромной. Таня переехала в квартиру Анфисы Петровны (куда же ещё?). И началось. То, что свекрови называлось «притиркой», а на деле — методичное издевательство.
«Танечка, суп сегодня… какой-то пресный. Не то что я варю. Мой Васечка любит наваристый борщ, а это — вода водой».
«Ой, а пыль на тумбочке! Вася аллергик, ты знаешь? Надо вытирать дважды в день!» (Таня вытирала утром и вечером).
«Вася, посмотри, как Таня твою рубашку погладила! Складка! Ты же не пойдёшь так на работу? Снимай, я переделаю».
Таня терпела. Любила Васю. Надеялась, что он заступится. Но Вася привык, что мама всегда права. И молчал. Иногда ворчал: «Ну, Тань, старайся. Мама же заботится».
Анфиса Петровна действовала тоньше:
«Знаешь, Васечка, а Таня сегодня в магазин ходила… Такую дешёвую колбасу взяла! Экономит, что ли, на тебе?»
«Ой, Танечка, ты в этом платье… как мешок картошки. Не идёт тебе. Вася, скажи ей, пусть не носит». (Платье было новым, купленным на первую зарплату Тани.)
Таня плакала в подушку. Вася злился: «Хватит реветь! Мама просто хочет как лучше! Привыкай!»
Однажды, вернувшись с работы (Таня подрабатывала репетитором), она застала сцену: Анфиса Петровна выливала приготовленный ею суп.
«Ой, Танечка! Прости! Я нечаянно… Показалось, что прокисло. Ничего, Васечка, я тебе омлетик сделаю! Лучше моего омлета ничего нет!»
Таня посмотрела на Васю. Он пожал плечами: «Ну что поделаешь, мама нечаянно. Не реви».
Это была последняя капля. Не крик, а тихий шёпот вырвался у Тани: «Вася, я так больше не могу…»
«Ну и что?» — равнодушно спросил он, ковыряя ноготь.
Через месяц они подали на развод. Таня ушла тихо, унося чемодан с вещами и разбитое сердце. Анфиса Петровна ликовала: «Ну вот, сынок, избавились от балласта! Теперь найдём тебе настоящую!»
И Вася нашёл. Вернее, его нашла Катя. Яркая, как попугай, громкая, с нагловатым блеском в глазах. Дочь владельца сети автосалонов. С квартирой в центре, машиной и родителями, перед которыми даже Анфиса Петровна невольно съёжилась. Катя не ждала приглашения. Она ворвалась в их жизнь, как ураган, на каблуках и с запахом дорогих духов.
Первый же ужин стал битвой.
Анфиса Петровна (сладким голосом): «Катенька, супчик твой… островат. Васечка не любит острого».
Катя (громко, с набитым ртом): «А я люблю! Вась, попробуй, огонь! Если не нравится — не ешь. Мамаша, вам просто покритиковать охота?»
Вася замер с ложкой в воздухе. Мамаша?..
«Катенька, пыль на тумбочке…»
«Ага, вижу! Вася, купи робот-пылесос! У папы такой, топовыйАнфиса Петровна сжала в руках письмо от Тани, которое нашла в старом ящике комода, и вдруг поняла, что единственный человек, способный простить её, теперь счастлива в другом городе с тем, кто её ценит, а она сама так и останется здесь — у холодного окна, с белыми стенами и тихим голосом сиделки, спрашивающей: «Анфиса Петровна, вам чаю налить?».