Такси шуршало шинами по мокрому асфальту, размытому осенним дождём. Пожилой водитель неспешно вёл машину по знакомым переулкам родного города и украдкой поглядывал в зеркало на необычных пассажиров.
Молодая женщина бережно прижимала к груди младенца месяцев пяти-шести, и адрес, который назвали клиенты, насторожил водителя — городской детдом.
Родители выглядели счастливой парой: он — высокий статный офицер в форме старшего лейтенанта ВВС, она… Просто красивая, с большими синими глазами и светлыми волосами, рассыпанными по плечам.
— Алёша, цветы! — напомнила она, повернувшись к военному.
— Помню, Танечка, — кивнул он и попросил водителя: — Дедушка, остановите у цветочной лавки.
Офицер вышел и, не прячась от пронизывающего ветра, направился внутрь. Водитель проводил его взглядом и спросил:
— Муж?
— Муж, — счастливо улыбнулась она, поправляя шапочку на головке малыша.
— Красивый ребёнок, вы и сами — как на подбор. Чего ж в детдом-то? — в голосе старика прозвучало осуждение.
Молодая мать сначала не поняла, но когда до неё дошёл скрытый смысл, глаза её широко распахнулись:
— Боже!.. Да вы что подумали?!
— Да так… Времена нынче — всякое бывает. — Потом, смягчившись, добавил: — Ну а всё-таки — зачем?
— Я там выросла. Семь лет, потом меня усыновили. А мой муж — Алексей, четыре года там же провёл.
— У Людмилы Степановны? — водитель вдруг широко улыбнулся. — Так вот оно что! И вы сразу с поезда к ней? Молодцы!
— А вы её знаете? — женщина с любопытством взглянула на него.
— Да кто ж её не знает-то!
Водитель уже собрался пуститься в воспоминания, но дверь распахнулась, и в салон вплыл роскошный букет алых роз в руках офицера.
— Тань, гляди, какие розы в нашем городе бывают! — военный сиял от гордости.
— Лёшка! — ахнула она. — Ты мне даже такие не дарил!
— Не обижайся, — засмеялся он. — Говорю же — таких только у нас! А когда мы в последний раз здесь вместе были?
— Вместе?.. Лет десять назад…
…Людмила Степановна сидела в кабинете, кутаясь в пуховый платок. В здании было тепло, но платок — такой мягкий, такой родной — она не снимала даже в жару.
Выдалась минутка покоя: старшие — в школе, у малышей — тихий час. В детдоме стояла непривычная тишина, лишь на кухне позвякивали кастрюлями — готовили обед.
Она листала альбом с фотографиями. Лица… Лица детей, подростков, уже взрослых… Воспитанники. И каждого помнила по имени, и даже седых мужчин и женщин называла, как когда-то — Сашенька, Лёвушка, Катюша…
Вот — Таня Морозова, нет, теперь уже Лебедева. Хороший человек, Владимир Ильич, усыновил её… Лет пятнадцать назад, кажется…
Вот — Лёшка. Где ты сейчас, Лёшка? Окончил Суворовское, потом — лётное училище. Вот он на фото: курсант, будущий лётчик. Хотя в детстве мечтал стать ветеринаром, как дядя Коля. Коля… Тоже кусочек сердца с собой унёс, сорванец…
Шаги в коридоре. Стук в дверь:
— Войдите! — О Боже! Огромные, пышные розы! А кто за ними?..
— Лёшка! Родной мой! — Букет грохнулся на пол. — Где ж ты пропадал столько лет?!
— Людмила Степановна, ну что вы… Вот же я. Не писал — служба… Я не один. Вот — жена. И дочка — Люся…
— Таня… Танюша! Неужели ты? Возьми ребёнка, Лёша, дай нам обняться!..
Когда эмоции улеглись, гости разгрузились от верхней одежды, спящего младенца уложили на диван, а сами уселись за стол.
— Как же вам удалось сохранить чувства? Столько лет в разлуке… Владимир Ильич рассказывал о вас, Лёша, очень тепло отзывался.
— Я Тане слово дал, Людмила Степановна. А я свои слова — держу!
— Уже слышала такое, — рассмеялась она. — Танюша, а у тебя как жизнь сложилась?
— Счастливо! — По лицу Тани было видно, что она не врёт. — Окончила мединститут, вместе с братьями — Мишей и Гришей. Они меня в обиду не дадут! Теперь я педиатр, как папа. А с Лёшей мы всегда были вместе, даже когда в разлуке… А это — наша Люсенька. Имя даже не обсуждали.
— Здравствуй, Люсюшка, — Людмила Степановна склонилась над спящей девочкой. — Расти счастливой. А дедушка уже видел внучку?
— Пока нет, мы первым делом к вам… — виновато улыбнулась Таня.
— Позвоните ему от меня, предупредите, а то Владимир с Маргаритой от радости сердца не выдержат, — Людмила Степановна повернулась к Алексею и лукаво подмигнула:
— Ну, поздоровайся с Мамочкой. Она тебя давно ждёт.
Лёша обернулся и замер. На полу, в метре от него, не отрываясь, смотрела трёхцветная кошка. В груди что-то сжалось — будто снова тот холодный сарай, где он впервые её встретил…
Наконец кошка медленно моргнула, поднялась и подошла к нему. Вскочила на колени, встала на задние лапки и упёрлась передними в погоны, а мордочкой терлась о его щёку, громко мурлыча.
— Мама… Мамочка… — Лёша гладил её, зарываясь лицом в пушистую шерсть. — Я тебя не забывал, — шёпотом говорил он. — Если бы не ты…
— Половина детей у неё на руках выросла, — пояснила Людмила Степановна. — Все её помнят. Когда год назад онкологию обнаружили — весь детдом под окнами больницы стоял, пока дядя Коля её оперировал. Слава Богу, пронесло…
На диване зашевелилась и захныкала Люся. Кошка, извинительно мурлыкнув, спрыгнула с колен и устроилась рядом. Девочка тут же затихла…
— Скоро мы с ней — на пенсию, — вздохнула Людмила Степановна. — Пора. Владимир своего Барсика уже на покой отправил. Теперь тот на батарее греется. Вот и нам с Мамочкой бы…
— БКошка прикрыла глаза и сладко зевнула, будто говоря: «Спокойно, дети, я всегда буду рядом».