Лидия стояла у плиты, чистя картошку, когда дочь ворвалась на кухню с криком:
— Мать, да ты совсем рехнулась?!
Слова как ножом полоснули по сердцу. Больно.
Она молча продолжала чистить, но пальцы дрожали.
— На нас уже пальцем показывают! Ну ладно бы отец, мужик, а ты! Женщина! Хранительница очага! Стыдно не болит?!
Слезы капали на картофельные очистки. Дочь не унималась.
Артём, муж Лидии, сидел за столом, плечи сгорблены, губа оттопырена.
— У отца спина болит! — всхлипнул он. — Как можно так поступать? Мам? Он тебе всю жизнь отдал, ребёнка с тобой вырастили, а ты теперь хвостом вильнула?
Лидия подняла глаза:
— А как надо поступать, по-твоему?
— Что?! — вспыхнула дочь. — Да ты издеваешься! Отец, смотри, она ещё и издевается!
— Ты, Ольга, словно не родная мне, а злейший враг. Ох, как за отца-то переживаешь…
— Мама! Хватит выдумывать! Я сейчас бабушке позвоню, пусть разбирается с тобой!
— Представляешь, — Ольга повернулась к отцу, — иду из института, а они гуляют под ручку! Он ей, наверное, стихи читает! Сам сочинил, да, мам? Про любовь, поди?
— Злая ты, Оля. Молодая, потому что…
— Ни капли раскаяния! Ладно, звоню обеим бабушкам!
Лидия медленно разгладила фартук, встала.
— Ладно, родные мои. Я ухожу.
— Куда, Лидка? — ахнул Артём.
— От тебя, Тёма.
— Как это?! А я?!
Ольга в это время яростно что-то кричала в телефон.
— Оленька, — завопил Артём, — она уходит!
— Что?! Мать, ты чего выдумала?! В твои-то годы!
Лидия усмехнулась. Складывала вещи в чемодан.
Она и раньше собиралась уйти, но у Артёма обострился радикулит. Как он страдал, как выл…
— Лид… У меня, кажись, грыжа…
— МРТ ничего не показало.
— Ага, врачи! Они специально сразу не говорят!
— Зачем?
— Чтобы деньги содрать! У Сереги на работе так же было…
Тогда она не ушла. Не смогла бросить «бедолагу».
А теперь…
— Сколько той жизни-то, Лид? — говорила подруга Наталья. — Ты пашешь, как лошадь. Что хорошего от Тёмы видела? Ни-че-го!
Весь молодость гулял! Таскал эту… парикмахершу… как её…
— Людку.
— Да, Людку! Ты на двух работах, а он на диване. Ему в санаторий, ему на море, а ты — к его маме, потом к своей. А то, что у тебя в сорок лет нога отнимается — так и надо, да?
— Наташ, он же…
— Что он? Из другого теста сделан? Священная корова?
— Ты будто его ненавидишь…
— А я его и правда ненавижу.
Лидия замерла.
— Помнишь, на даче у вас его день рождения? Я уснула, а этот гад… рукой рот мне зажал, второй под юбку полез. Я ему всю морду расцарапала.
Самое страшное? Его мамка лежала рядом и смотрела. Потом сказала — сама виновата, соблазняла.
Лидия молчала. Пелена спадала с глаз.
Другие женщины советовались с мужьями, хвастались подарками. У неё семейное фото — раз в год, на день рождения Тёмы.
А что он ей дарил?
Пылесос. Мантоварку — потому что любит манты. Духи из бабушкиного серванта…
Три тюльпана на восьмое марта.
Как же так вышло?
— Я его пожалела, — прошептала Лида. — Он такой несчастный был… очки большие, ничего не умел.
— И что?!
— Мать сказала: раз ходит за тобой — замуж выходи.
— Дура ты, Лидка.
— Да…
Теперь Лидия осматривала комнату.
Уйти есть куда. Подаст на развод. Имущество делить… но всё же её руками заработано.
Дочь встанет на сторону отца? Ну и ладно.
Она не уходит к Петру. Просто друзья.
Хочется тишины.
***
Ох, как её травили!
Тёма — бедный, она — шлюха. Разрушила семью.
— Вернись! В ноги ему пади! — орала мать.
Свекровь симулировала инфаркт. Лидия переступила через неё и вышла.
Соседи все на её стороне.
А потом…
Потом Оля пришла мириться.
Мать и дочь учатся общаться заново.
Артём приходил с четырьмя гвоздиками в газете. Не вернулась.
Через месяц он уже с Людкой под ручку ходил. И спина прошла.
Говорят, Людка не даст спуску.
Но Лидии всё равно.
Она учится жить.
Пётр зовёт в горы, как в юности.
Таня записала её в салон.
Никогда не поздно начать всё сначала.