— Девчонки, ну кто тут у нас Лилия? — девушка с лукавым прищуром оглядела нас с подругой.
— Я Лилия. А что? — непонимающе подняла брови я.
— Держи письмо, от Владимира, — незнакомка достала из кармана халата мятый конверт и протянула его мне.
— От Владимира? А где он сам?
— Перевели его в интернат для взрослых. Ждал тебя, Лиля, как манну небесную. Всё на скамейку выбегал, в окна выглядывал. А письмо мне дал проверить — грамотность свою стеснялся. Ладно, мне к обеду пора, я тут воспитателем работаю, — девушка вздохнула, укоризненно качнула головой и быстро удалилась.
…Как-то раз мы с Катей, гуляя по парку, случайно забрели на территорию незнакомого здания. Лето, шестнадцать лет, жажда приключений — что ещё нужно?
Присели на лавочку, смеёмся, болтаем. А потом незаметно к нам подошли двое парней.
— Здорово, девчата! Скучно без компании? — один из них улыбнулся мне. — Я Владимир.
— Я Лилия, а это Катя. А твоего друга как зовут?
— Семён, — тихо отозвался второй.
Парни показались нам странными — слишком серьёзные, не по-современному воспитанные. Владимир даже брови нахмурил:
— И зачем вы в таких коротких юбках ходите? А у Кати вырез слишком глубокий.
— Ого, ревнители нравов! — захихикала Катя. — А вы не пяльтесь, куда не просят. А то, того и гляди, глаза на лоб полезут.
— Не получается не смотреть, мы же мужики, — Владимир покраснел. — Вы, наверное, ещё и курите?
— Ну да, но не в затяжку, — подмигнула я.
И только тут мы заметили, что у парней что-то не так с ногами. Владимир шаркал при ходьбе, а Семён заметно прихрамывал.
— Вы тут лечитесь? — предположила я.
— Ага. Я на мопеде разбился, а Семён с трамплина неудачно нырнул, — Владимир ответил слишком быстро, словно заученную фразу.
Тогда мы ещё не знали, что Владимир и Семён — инвалиды детства. Они жили в интернате, откуда их никто не забирал. И все их «истории» про аварии и травмы были выдуманы, чтобы не пугать новых знакомых.
Но ребята оказались удивительными — начитанными, весёлыми, с недетской мудростью. Мы с Катей стали приходить к ним каждую неделю. Сначала из жалости, потом — потому что сами ждали этих встреч.
Владимир дарил мне полевые цветы, сорванные у забора, а Семён складывал для Кати бумажных журавликов, стесняясь протянуть их. Сидели вчетвером на лавочке, болтали о книгах, о жизни.
А потом лето кончилось. Начались дожди, учёба, выпускной класс. Мы с Катей забыли о Владимире и Семёне.
…Прошли экзамены, последний звонок, выпускной. Мы с Катей снова оказались у интерната. Присели на ту же лавочку, ждали, что вот-вот появятся наши друзья. Но прошло два часа — никого.
И вдруг та самая воспитательница — с письмом. Я развернула конверт:
*«Любимая Лилия! Ты моё солнце, мой ненаглядный цветок! Наверное, ты и не поняла, что я влюбился в тебя с первой встречи. Эти разговоры, твой смех — для меня они были как глоток воздуха. Полгода я ждал тебя у окна, но ты не пришла. Жаль, что наши пути разошлись. Но спасибо, что подарила мне это чувство. Помню твой голос, твои руки, твою улыбку. Без тебя всё пусто. Хотя бы раз ещё увидеть тебя… Но, видно, не судьба.
Нам с Семёном исполнилось восемнадцать. Нас переведут в другой интернат. Вряд ли встретимся. Прощай, моя ненаглядная. Твой Владимир».*
В конверте лежал засохший василёк.
Мне стало невыносимо стыдно. Я даже не подозревала, что для Владимира всё было так серьёзно. Да, я кокетничала, поддразнивала его — но не думала, что для него это станет настоящей любовью. А ответить ему я не могла.
…Прошли годы. Письмо пожелтело, цветок рассыпался. Но я помню те летние дни, наш смех, его мудрые слова.
А у этой истории есть продолжение. Катя, в отличие от меня, не смогла просто уйти. Она окончила пединститут и теперь работает в том же интернате. Семён — её муж. У них двое сыновей.
Владимир же так и прожил жизнь один. Когда ему было за сорок, его разыскала мать — увидела, заплакала, забрала в деревню. Дальше его следы теряются.
А я поняла одну вещь: даже мимолётная ласка может стать для кого-то целым миром. И если не можешь дать человеку счастье — лучше не давать ложных надежд.