Вспомнила, что люблю
Как же так вышло, что наши с мужем отношения ожили… после ремонта. Казалось, мы разучились чувствовать. Шестнадцать лет брака – это вам не шутки. Как старый свитер: привычно, уютно, но тепла уже не дает.
Мы с Артемом давно жили размеренно: работа, ужин, редкие разговоры перед сном. Не ругались, не выясняли отношений – просто существовали. Спокойно, ровно, почти как родные. Без всплесков, без безумия. Порой мне казалось, мы – как два дерева: корни переплелись, а кроны давно растут в разные стороны.
Пока не начали ремонт.
Затеяли мы его не просто так. Ваня впервые уехал в лагерь на море. На две смены! «Мама, я уже большой!» – гордо заявил наш двенадцатилетний сын, закидывая в рюкзак кроссовки со светящимися шнурками. Мы с Артемом стояли на перроне и махали уходящему поезду, а вернувшись в пустую квартиру, вдруг осознали: теперь здесь только мы и эти стены, помнящие нас совсем другими.
Чтобы не мешать, сняли однокомнатную квартиру, а в нашей поселились чужие люди – шумные, пропахшие краской и потом. Среди них был Виктор.
Высокий, с натруженными руками и холодным взглядом. Он напомнил мне молодого Артема – тембром голоса, привычкой щуриться, когда задумается. Но если муж говорил со мной мягко, даже сердясь не повышал голоса, то Виктор орал на жену в трубку так, что стыдно было слушать.
Я впервые услышала, как мужчина может так разговаривать с женщиной, родившей ему двоих детей. Сквозь зубы, с раздражением, будто она ему чем-то обязана. А потом оказалось, у него еще и любовница.
Однажды я зашла за забытыми чертежами и застала его в гостиной с юной девушкой. Она визжала от смеха, пока он рассказывал пошлый анекдот. Потом схватил ее за талию и прижал к еще не покрашенной стене.
Тут меня вдруг пронзил страх.
Не за нее – за себя.
Вдруг у Артема тоже есть такая глупышка, радующаяся его вниманию, как подачке? Вдруг он давно живет на две жизни, а я – последняя, кто об этом узнает?
Тем вечером я пристально разглядывала мужа за ужином. Искала в его глазах равнодушие, усталость, желание сбежать. А он вдруг спросил:
– Как ты, не устала от всей этой кутерьмы?
Рабочие тем временем содрали старые обои в нашей «хрущевке», и под слоем бумаги проступили следы наших первых лет. Вот розовое пятно. Это мы с Артемом, пьяные от шампанского, праздновали новоселье. Он тогда поднял меня на руки, я закричала, бутылка выскользнула – и половина напитка очутилась на стене.
А вот следы от гвоздей – от той самой полки, которую Артем мастерил все выходные, пока я гостила у родителей. «Не входи!» – кричал он из-за двери, а я смеялась и топала от нетерпения. Полка вышла кривой, но продержалась десять лет.
Через три дня мы поехали выбирать обои.
Артем, который раньше все решения перекладывал на меня, вдруг оживился. Придирчиво сравнивал оттенки, спрашивал: «Какие тебе больше нравятся?» Он не спешил, не экономил – он выбирал. Для нас. Для нашего дома. Проводил пальцами по образцам, уточнял:
– Как думаешь, этот перламутровый оттенок будет играть при свете лампы?
Когда дошли до обоев для спальни, он вдруг потянулся к нежно-голубым с едва заметным серебряным узором.
– Как в той гостинице в Анапе, – пробормотал он.
Я ахнула: еще до свадьбы, в наш первый совместный отпуск, мы всю ночь просидели на балконе, слушая море. Стены там были точно такого цвета.
Потом был мебельный салон, где он настоял на кресле с высоким изогнутым изголовьем – «чтобы тебе удобно было читать при хорошем свете».
– Откуда ты знаешь, что мне это нужно? – спросила я.
– Я же живу с тобой шестнадцать лет, – усмехнулся он. – Должен был что-то запомнить.
В его голосе не было раздражения – только тихая, теплая нежность. Та самая, из наших первых лет. И тогда я поняла: он все еще любит меня. Просто это чувство затерялось среди быта, среди привычки, среди похожих друг на друга дней.
Но оно никуда не делось.
– Давай в спальне сами поклеим, – неожиданно предложил Артем, когда ремонт близился к концу.
Я замерла.
– Ты же ненавидишь клеить обои…
– Ненавидел, – ухмыльнулся он. – Но для нашей первой квартиры терпел, помнишь?
Да, под слоем быта, под грузом лет, под привычкой – все еще живет тот самый парень, который через весь город носил мне кофе в термосе. Просто мы забыли, где спрятали друг друга.
…И вот мы стоим посреди спальни, и Артем снова, как много лет назад, путает верх и низ обоев:
– Черт, – ворчит он, – ну почему они всегда одинаковые с обеих сторон?
Я смеюсь и подаю ему новый лист. За окном июльский дождь, а в голове – воспоминания. Вот мы красим стены в первой квартире, и Артем случайно ставит ладонь на свежую краску. Вот мы в родительском доме, где он тайком переклеивает обои в моей девичьей комнате, пока я в общаге.
– Главное, чтобы к 25-му закончили, – говорю я. – Ваня приезжает.
Артем кивает и вдруг берет мою руку, испачканную в клее.
– А помнишь, как мы в школе у него обои клеили?
Как забыть. Мы, ответственные родители первоклассника, взялись за дело. Стены были окрашены, а мы не знали, что такую краску надо обязательно счистить. Наутро все полосы, будто издеваясь, отклеились. Пришлось срочно снимать шпателем краску и переделывать все заново.
– Ну и лажа тогда вышла, – улыбаюсь я, размазывая клей по оборотной стороне.
Артем фыркает:
– Ты тогда сказала, что больше никогда…
– …и вот, пожалуйста, – заканчиваю я.
Его руки, ставшие грубее за эти годы, аккуратно разглаживают каждый сантиметр. Пальцы помнят движения, хоть прошло столько лет.
– Главное, чтобы не отклеились, – бормочет он, и мы одновременно вздрагиваем, вспомнив тот злополучный класс.
– Теперь-то у нас опыт есть, – шучу я.
Артем прижимает последний угол, и вдруг я понимаю: мы ведь не просто делаем ремонт. Мы готовим дом к возвращению нашего взрослеМы готовим дом к возвращению нашего взрослеющего сына, но, кажется, сначала нам нужно было вернуться к самим себе.