30 июля.
Последний раз.
— Убью, сука!
Иван лупил кулаками в дверь, а собравшиеся соседи уговаривали:
— Вань, опомнись! Опять наутро будешь прощения просить! И не стыдно? Две дочки растут, Галя тебе ни в чем не виновата, а ты позоришь и себя, и ее!
Ваня резко повернулся к калитке:
— Вам что, некуда деваться? Цирк собрались смотреть? Разойдись!
Но народ не расходился. Соседка, тетя Маша, сказала:
— Да что ты разошелся-то? Должна же быть причина?
— Причина? Галя и есть причина! Я ее… Я душу в нее вкладываю, а она? Всем улыбается, а дома дверь на замке — с кем она там, а?
Иван сполз с крыльца, опустился на лавку. Говорил устало, плаксиво — странно и противно было слышать такой голос от здорового мужика.
Тетя Маша смягчила тон:
— Зря ты на жену грешишь… Хорошая у тебя женщина. Честная.
Ваня уже еле слышно пробормотал:
— Не любит она меня, теть Маш… Я деревенский, а она городская, вот и смотрит на других.
— Дурак ты, Ванька… Таких дураков поискать…
Но Иван ее уже не слышал. Голова упала на грудь, и он заснул. Тетя Маша толкнула его легонько, кто-то подсунул под голову куртку, и Ваня растянулся на лавке.
— Ну все, теперь до утра — не поднять.
***
Пятнадцать лет назад Иван поехал в Ростов — на тракториста учиться. Село тогда богатело, дома росли. Говорили, еще чуть-чуть — и можно будет статус менять, поселением называться. Не страшно, что дороги разбитые, зато люди свои, родные.
В колхозе была своя строительная бригада. Сначала дома для специалистов ставили, потом за клуб взялись. Не абы какой — старый, в сарае, ютился, а капитальный, двухэтажный, с кружками для ребятни.
Техники хватало — трактора, экскаватор, только кадров не было. Вот и отправили Ваню да Серегу, соседа с другой улицы, на учебу.
Ваня с Серегой никогда не ладили. Еще с детства за девчонок дрались. В Ростове их поселили в одну общагу — деваться некуда. Серега сразу заявил:
— Я тут городскую найду, чтоб из этой глухомани свалить.
Ваня удивился:
— Как так? Колхоз за тебя платит, а ты сбежишь?
Серега засмеялся:
— Ну ты и лох. Так все делают. Что в деревне-то делать?
Через неделю Ваня увидел Серегу с девушкой. И чуть с ума не сошел. Влюбился с первого взгляда в Галину.
Вечером спросил:
— Кто это с тобой была?
— Галя. Городская, с бабкой живет, так что жилье скоро освободится.
— Влюбился, что ли?
— Да ну, доска как доска. Я покрасивее люблю…
Ваня тут же врезал ему. Серега вытер кровь и хмыкнул:
— О, видать, припал… Ну смотри, как я на ней женюсь и гулять буду, а она терпеть станет!
На следующий день Ваня проследил за ними. Увидел, как Серега обнял Галю за талию, и ринулся в бой.
Выложил ей все. Галя смотрела то на него, то на Серегу, потом махнула рукой:
— Идите вы оба…
Они подрались снова. Серега переехал в другую комнату, а Ваня неделями караулил Галю под окнами.
Однажды она остановилась:
— Долго будешь, как тень, ходить? Может, в кино сходим?
Он увез ее в село вместе с бабкой. Та умерла через десять лет, а у них к тому времени уже две дочки были.
Иван для семьи горы свернул бы. Дом построил, забор — загляденье. У девчонок самые дорогие велосипеды. Галя фельдшером работала. Он с нее пылинки сдувал.
А год назад случилось немыслимое. В село вернулся Серега. Городская жена выгнала его с чемоданом.
Когда Ваня узнал, пришел домой чернее тучи. Галя удивилась:
— Ваня, что случилось?
Он достал бутылку, выпил. Она испугалась — он же только по большим праздникам пил.
— Серега вернулся.
Галя нахмурилась:
— Какой Серега?
— Тот самый, с которым ты…
Она рассмеялась:
— А, этот… Что, не прижился в городе? Потом серьезно добавила: — Ну и что?
— Галя… Если что узнаю — убью!
Она только брови подняла:
— Ваня, о чем ты?
С того дня покоя не стало. Трезвый Иван каялся:
— Дурак я, дурак… Прости…
Галя прощала. Но через месяц все повторялось. Скандалы становились громче. Однако ни разу он ее пальцем не тронул.
***
Утром Ваня очнулся в предбаннике. Видимо, от комаров спасался. Попытался вспомнить вчерашнее — и застонал.
— Черт… Опять…
Во дворе было тихо. Часов семь. Он крадучись пробрался в дом.
Галя сидела за столом. Дочки, испуганные, жались на диване. Посреди комнаты — огромный чемодан и два мешка.
— Галя, это чего?
— Мы уезжаем. В Ростов. Хватит.
Ваня почувствовал, как хмель мгновенно испарился.
— Ты что? Ну выпил, погорячился…
— Весь последний год у тебя «погорячился». А о нас ты думал? Старшей уже тринадцать — она перед подругами за тебя краснеет!
Галя встала.
— Пошли, автобус скоро.
Ваня бросился к ней:
— Галка, прости…
Она даже не оглянулась. Взяла чемодан, дочки — свои сумки. Вышли. Он остался в пустом доме.
Стоял, потом сел на пол и заплакал. Зло вытирал слезы, а они лились и лились…
— Вань, ты тут?
В дверях стояла тетя Маша.
— Ой, что это у тебя?
Она окинула взглядом бутылки. Иван протер лицо.
— Какое сегодня число?
— Тридцатое июля.
— Что?!
— Что «что»? Месяц, считай, бухал… Картошка в бурьяне, все за тебя делаем…
— Я ничего такого…
— Замолчи! Мамки нет — я тебя вразумлю!
Она вышла во двор, выломала крапиву — и давай его хлестать.
— Ой! Теть Маш, ты чего?
— Молчи! И по языку твоВаня вытер слезы, встал с пола и твердо решил: в этот раз он до конца жизни будет держать слово.