— Убью, сука!
Иван лупил кулаками в дверь, а собравшиеся соседи уговаривали его:
— Вань, ну что ты вытворяешь? Завтра же опять на коленях ползать будешь! И не стыдно? Двоих детей вырастили, Танька твоя — золото, а ты позоришь и себя, и её!
Иван резко развернулся к калитке:
— Вам что, скучно? Цирк устроили? Разойдись!
Но народ не расходился. Соседка, тётя Галя, покачала головой:
— Ваня, ну что за пляски? Должна же быть причина?
— Причина? Танька и есть причина! Я ей душу клал к ногам, а она? Улыбается всем, а теперь дверь на замок! С кем она там?!
Иван сполз с крыльца, плюхнулся на лавочку. Голос его дрожал, и это было жутко слушать — здоровый мужик, а ревёт, как ребёнок.
Тётя Галя присела рядом, гладила его по плечу:
— Зря ты, Ваня, на жену напраслину несёшь… Хорошая у тебя женщина. Верная.
Иван только хрипло пробормотал:
— Не любит она меня, тёть Галь… Я деревенский, а она городская. Вот и смотрит налево…
— Дурак ты, Ваня… Таких дураков поискать — днём с огнём…
Но Иван уже не слышал. Голова его бессильно свесилась на грудь. Тётя Галя легонько толкнула его, кто-то подложил под голову куртку, и он растянулся на лавочке.
— Ну вот, теперь до утра не проснётся.
***
Пятнадцать лет назад Иван уехал в город — учиться на экскаваторщика. Деревня тогда росла, дома строились. Говорили, ещё чуть-чуть — и можно будет городом называть. Шутка ли — столько дворов! И пусть без многоэтажек, зато народу много.
В колхозе своя строительная бригада была. Домики для специалистов ставили, а тут и клуб задумали. Не какой-нибудь сарай, а каменный, в два этажа, с кружками.
Экскаватор свой был, техники хватало, но работать на ней некому. Вот и отправили Ваньку да Витьку с другого конца деревни — учиться.
Дружбы между ними не было. Наоборот — вечно соперничали. Из-за девчонок, понятное дело. Даже морды друг другу набивали пару раз.
В городе их поселили в одну комнату — хочешь не хочешь, а общаться пришлось. Виктор сразу заявил:
— Городскую найду — и останусь тут.
Иван глаза округлил:
— Как так? Колхоз за тебя платит, а ты свалишь?
Витька рассмеялся:
— Дурак ты, Вань. Все так делают. Кому охота в деревне гнить?
Иван только фыркнул:
— Ну да, конечно. Ждут тут тебя, красавца.
Через три дня он увидел Витьку с девушкой. Увидел — и сердце в пятки ушло. Влюбился сразу, как только Татьяну заметил.
Вечером спросил:
— Кто это с тобой была?
— А, Танька. Городская, с бабкой живёт. Квартира скоро освободится.
— Втюрился, что ли?
— Да ладно! Доска доской, мне пофорсистее надо…
Ваня тут же врезал ему. Потом ещё раз. Виктор кровь с носа вытер и усмехнулся:
— О, смотрю, тебя тоже зарядило… Ну смотри, как я на ней женюсь, а потом гулять стану! А она будет ждать да терпеть.
На следующий день Ваня тайком пошёл за ними. Увидел, как Витька обнял Таню за талию — и ринулся вперёд.
Выложил ей всё. Татьяна смотрела то на него, то на Виктора, потом махнула рукой:
— Идите вы оба… — и ушла.
Дрались они снова. В тот же день Виктор переехал в другую комнату. А Ваня день и ночь караулил Таню.
Девушка сначала делала вид, что не замечает. А через две недели остановилась:
— Долго ты, как тень, ходить будешь? Может, в кино сходим?
Он увёз в деревню не только Таню, но и её бабку. Та умерла через десять лет — к тому моменту у них уже два сына было.
Иван для семьи горы сворачивал. Дом построил, забор — загляденье. У пацанов самые крутые велики. Таня фельдшером работала. Он с неё пылинки сдувал.
А год назад случилось то, чего Иван не ждал. В деревню вернулся Виктор. Видно, городская жена ему чемодан собрала — и на все четыре стороны.
Как только Ваня узнал, пришёл домой чёрный, как туча. Таня испуганно на него посмотрела:
— Ваня, что случилось?
Он достал бутылку, налил, выпил. Таня аж присела. Он почти не пил — только по большим праздникам.
Иван мрачно посмотрел на неё:
— Витька вернулся.
Таня нахмурилась.
— Виктор? Какой Виктор?
— Тот самый, с которым ты…
Она засмеялась:
— А, поняла. Что, в городе не прижился?
Потом серьёзно:
— Ну и что?
— Тань… Если что узнаю — убью!
Она брови подняла:
— Ваня, что такое? Не понимаю!
— Потом поймёшь!
С той поры покоя в доме не стало. Трезвый Иван каялся:
— Дурак я, Тань… Прости…
Она прощала. Но не проходило и месяца — он снова напивался. И снова крики, слёзы. С каждым разом злее. Но — сколько ни грозился, ни ругался — руку никогда не поднимал.
***
Утром Иван очнулся в предбаннике. Видимо, от комаров туда забрёл. Вспомнил вчерашнее — аж за голову схватился.
— Чёрт… Опять…
Осторожно выглянул — во дворе тихо. Часов семь, не больше. Короткими перебежками рванул к дому.
Таня сидела за столом. Мальчишки — испуганные, съёжившиеся — на диване. Посреди комнаты — огромный чемодан и два мешка.
— Тань, это чего?
— Это, Ваня, наши вещи. Хватит. Уезжаем. В город.
Иван почувствовал, как хмель мгновенно испарился.
— Тань, ты что? Ну выпил, погорячился…
— Весь последний год у тебя «погорячился». А как я? А дети? На твои концерты не только взрослые смотрят!
— Тань, я больше никогда…
— Это ты мне уже говорил. Столько раз, сколько скандалил. Всё, Ваня… Терпения больше нет. Саше тринадцать —Но Саша вдруг выбежал за ним и, крепко обняв отца за ноги, прошептал: “Пап, останься, мы без тебя не сможем…”