Встретил свою бывшую через 30 лет, в магазине, у кассы. Выкладываю свой кефир с колбасой и сигареты. Кассирша быстро здоровается, даже не глядя, пробивает: «Всё?» — и откидывает рыжую чёлку. Такой знакомый жест. Но я бы так и ушёл, если бы не взглянул на бейджик, что у всех кассиров на груди. Маргарита Аверина.
— Рита, ты?
Она наконец поднимает на меня глаза:
— Да… А что?.. Господи! Лёша?
— Ага, я. Не ожидал тебя вот так встретить.
… Лето 1988 года. Мы с Риткой идём по Ленинграду, воскресенье. Она в чёрной мини-юбке, худая. У Риты красивые ноги, чуть развязная походка и вечная лёгкая усмешка. Она будто ускользает от меня, а я пытаюсь её поймать. Рита дико сексуальна, мужики вокруг оборачиваются. Я и горжусь, что со мной такая девчонка, и злюсь, потому что она даже не даёт себя обнять.
Я рассказываю ей, что мечтаю стать журналистом, Рита усмехается:
— По-моему, это скучно. А я вот буду певицей. Точно.
Нам по двадцать. Рита заканчивает музыкальное училище, фортепиано. Но сейчас лето, занятий нет, поэтому у неё длинные ногти с алым лаком. Эти руки тоже сводят меня с ума.
Рита строго говорит:
— Я хочу есть! Вон кафе!
У меня в кармане всего лишь десятка. Я собирался прожить на неё неделю, мама оставила перед отъездом. А это кафе стоит черт знает сколько, кажется, оно кооперативное — разориться. Но делаю беззаботное лицо: «Конечно, пошли!» Сам думаю: лишь бы хватило десятки, лишь бы хватило…
В кафе Рита заказала пиццу и шампанского. Мы выпили, мне уже было всё равно, лишь бы увезти её к себе домой, на ночь. Но тут заиграла группа «Ласковый май». Рита вскочила и начала танцевать под неё одна, буйно и страстно. Все толстяки вокруг уставились на Риту, забыв про водку-закуску. А Рита ещё подпевала: «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы…» Кажется, она чувствовала себя звездой.
Денег мне чуть не хватило, но Рита небрежно бросила рубль на стол:
— Ладно, гуляем! Ну что дальше?
И мы отправились ко мне. Кажется, это была самая долгая и лучшая ночь в моей жизни. Великолепная аэробика для двоих. «Белые розы, беззащитны шипы» — звенело в моей счастливой хмельной голове.
А через три месяца, осенью, мы расстались. Рита меня бросила:
— Слушай, я встретила парня, очень классного, извини. Он ещё сказал, что познакомит меня с нужным человеком на звукозаписывающей студии. Я хочу записать альбом, даже название придумала — «Моё счастье».
— Дурацкое название, — ответил я.
И ушёл. Мне хотелось завыть. Хотелось как-то страшно отомстить. И дико хотелось снова затащить её на ночь. Столько эмоций в голове молодого дурака.
Теперь прошло тридцать лет. Боже мой, тридцать лет. Передо мной сидела располневшая Рита, кассирша Рита в магазине.
— Помнится, ты хотела стать певицей? — улыбнулся я.
Рита нервно усмехнулась:
— Все мы чего-то хотели… Но я знаю, что ты стал журналистом. Иногда читаю тебя, молодец.
Я вышел из магазина. Думал о Ритке. Что ж, можно сказать, я отомстил, пусть спустя тридцать лет. Я намеренно не взял сдачи. Как ни смешно, вон они — ровно десять рублей. Монеткой. Только нынче они уже совсем не те десять рублей, не покутить в кафе с шампанским. Музыка заглохла, Ритка стала толстой, её жизнь завершается на кассе, под аккомпанемент штрих-кода. Тоска.
А спустя пару дней я зашёл в тот же супермаркет. Бываю там редко, но зашёл. С непонятной целью.
Она снова была там. Увидела меня, обрадовалась:
— Ты ведь куришь? Пошли! Я попрошу Наилю посидеть на кассе.
Рита накинула куртку, мы закурили. Рита сказала:
— Слушай, я была дурой тогда, извини…
— Рит, сейчас это не имеет никакого значения. Тридцать лет прошло. У меня третий брак, трое детей.
И Ритка усмехнулась — как тогда:
— Я вдруг поняла. Ты же меня жалеешь, да? Думаешь — вот несчастная тётка, мечтала стать звездой, а теперь на кассе, взвешивает морковку.
— Ну, не то чтобы…
— Я вижу. Жалеешь. Помнишь, я хотела назвать альбом «Моё счастье»? Понимаешь, это не глупость. Я бы и сейчас так назвала. Просто наше счастье очень сильно меняется, представления о нём. Уже двадцать пять лет я замужем за очень хорошим человеком, Димкой. Да, он простой, у него совсем нет слуха, он храпит по ночам. Но он классный автослесарь, сложил печь на нашей даче, он вообще умеет всё. У нас взрослая дочка, красавица. Ей двадцать два — прикинь, больше, чем мне тогда. Учится на юриста, такая вся деловая, совсем не как я. Она замужем, и у нас внучка, тоже Рита, ей полтора года. И я очень счастливая бабушка. У меня классно сложилась жизнь. А работа кассиром? Я могла бы и не работать, у мужа нормальные деньги. Но почему бы не подработать, пока внучка в саду? Я же общительная, ты знаешь. Ну ладно, мне бежать.
— Ритка, — наконец сказал я. — А ведь ты права, чёртовски права. И я совсем тебя не жалею. Беги, рад был тебя видеть.
Уже стоя в зелёных дверях, она вдруг обернулась:
— Кстати, а певицей я всё-таки стала! Я пою своей внучке, той очень нравится. Так что я звезда. Настоящая звезда для внучки.