Встретил свою бывшую через тридцать лет, в магазине у кассы. Выкладываю свой кефир с ветчиной и сигаретами. Кассирша быстро здоровается, не глядя на меня, пробивает: «Это всё?» И откидывает крашеную чёлку. Такой знакомый жест. Но я бы так и ушёл, если бы не взглянул на бейджик на её груди: «Маргарита Аверина».
— Рита, ты?
Она наконец поднимает глаза:
— Да… А что?.. Господи! Лёша?
— Ага, я. Не ожидал тебя вот так встретить.
…Лето 1988 года. Мы с Риткой идём по Москве, воскресенье. Она в чёрной мини-юбке, худая. У Ритки красивые ноги, чуть развязная поза и вечная лёгкая усмешка. Она словно ускользает от меня, а я пытаюсь её поймать. Ритка дико сексуальна, мужчины вокруг оборачиваются. И я и горжусь, что со мной такая девчонка, и злюсь, потому что она даже не даёт себя обнять.
Я рассказываю ей, что мечтаю стать журналистом, Рита усмехается:
— По-моему, это скучно. Я вот буду певицей. Это точно.
Нам по двадцать. Рита заканчивает музыкальное училище, фортепиано. Но сейчас лето, занятий нет, поэтому у неё длинные ногти с алым лаком. Эти руки и эти ногти тоже сводят меня с ума.
Рита строго говорит:
— Я хочу есть! Вон кафе!
У меня в кармане всего лишь десятка. Я собирался прожить на неё неделю, мама оставила перед отъездом. А это кафе стоит черт знает сколько, кажется, оно кооперативное, разоришься. Но делаю беспечное лицо: конечно, пошли! Сам думаю: лишь бы хватило десятки, лишь бы хватило…
В кафе Рита заказала пиццу и шампанского. Мы выпили, мне уже было всё равно, лишь бы увезти Ритку к себе домой, на ночь. Но тут заиграла группа «Мираж». Рита вскочила и начала танцевать под неё одна, буйно и страстно. Все толстяки вокруг уставились на Риту, забыв про водку-закуску. А Рита ещё подпевала: «Музыка нас связала, тaйною нашей стала…». Кажется, она чувствовала себя звездой.
Денег мне чуть не хватило, но Рита небрежно бросила рубль на стол:
— Ладно, гуляем! Ну что дальше?
И мы отправились ко мне. Кажется, это была самая долгая и самая лучшая ночь в моей жизни. Прекрасная аэробика для двоих. «Музыка нас связала, тaйною нашей стала» — звенело в моей счастливой хмельной голове.
А через три месяца, осенью, мы расстались. Рита меня бросила:
— Слушай, я встретила парня, очень классного, извини. И ещё он сказал, что познакомит меня с нужным человеком на студии звукозаписи. Я хочу записать альбом, я даже придумала название — «Моё счастье».
— Дурацкое название, — ответил я.
И ушёл. Мне хотелось завыть. Хотелось как-то страшно ей отомстить. И дико хотелось снова затащить её на ночь. Столько эмоций в голове юного дурака.
Теперь прошло тридцать лет. Боже мой, тридцать лет. Передо мной сидела располневшая Рита, кассирша Рита.
— Помнится, ты хотела стать певицей? — улыбнулся я.
Рита нервно усмехнулась:
— Все мы чего-то хотели… Но я знаю, что ты стал журналистом. Иногда я тебя читаю, ты молодец.
Я вышел из магазина. Я думал о Ритке. Что ж, можно сказать, я отомстил, пусть спустя тридцать лет. Я даже намеренно не взял сдачи. Как ни смешно, там были именно десять рублей. Монеткой. Только нынче они уже совсем не те десять рублей, не покутить в кафе с советским шампанским. Музыка заглохла, Ритка стала толстой, её жизнь завершается на кассе, под аккомпанемент штрих-кода. Тоска.
А спустя пару дней я зашёл в тот же супермаркет. Честно говоря, бываю там редко, но зашёл. С непонятной целью.
Она снова была там. Увидела меня, обрадовалась:
— Ты ведь куришь? Пойдём! Я попрошу Наилю посидеть на кассе.
Рита накинула куртку, мы закурили. Рита сказала:
— Слушай, я была дурой тогда, извини…
— Рит, сейчас это не имеет никакого значения. Тридцать лет прошло. У меня третий брак, у меня трое детей.
И Ритка усмехнулась — как тогда:
— Я вдруг поняла. Ты же меня жалеешь, да? Думаешь — вот несчастная тётка, мечтала стать звездой, а сейчас на кассе, взвешивает картошку.
— Ну, не то чтобы…
— Я вижу. Жалеешь. Помнишь, я хотела назвать альбом «Моё счастье»? Понимаешь, это не глупость. Я бы и сейчас так назвала. Просто наше счастье меняется, представления о нём. Уже двадцать пять лет я замужем за очень хорошим человеком, Димкой. Да, он простой, уИ, глядя, как она скрывается за дверями, я вдруг осознал, что её «Моё счастье» оказалось куда настояще моего.