Сон о белом медвежонке
Сегодня небо снова хмурилось. Уже несколько ночей подряд оно ворчит: грохочет, стучит, словно кто-то роняет на землю огромные валуны. Мы с мамой проснулись в один миг. Она быстро укутала меня в плед, прижала к груди и повела в ванную.
Когда начинается этот страшный гром, мы всегда прячемся здесь — в самой тесной комнате, между ведром и старыми полотенцами. Уселись на холодный кафель. Мама шептала молитву. Я следил за её губами — они дрожали, но слова лились без остановки: чтобы я, её Ванюша, был здоров, чтобы вернулся покой… чтобы кончилась эта беда.
Я не вполне понимаю, что такое война. Но знаю — папа там. Где идёт война. И ещё знаю, что именно из-за неё небо стало таким сердитым. Так говорили ребята из двора. Хотя я их давно не видел — мама не пускает меня гулять. Сама выходит лишь раз в день — за хлебом.
Я сидел, слушал её шёпот. Стало грустно… и скучно. Вспомнил про Мишку — моего белого медвежонка. Он всегда спасал меня, когда было страшно.
— Мам, принеси Мишку, — попросил я.
Она взглянула на меня, крепко обняла.
— Сейчас?
— Да, хочу прижать его. Он поможет.
Мама никогда мне не отказывала. Даже две порции мороженого за раз — и то разрешала. Кивнула, улыбнулась и сказала:
— Только сиди здесь, ладно?
Я согласился. И ждал.
Прошло несколько минут. Вдруг земля застонала. Грохот был такой, что стены задрожали. Плитка отлетела от стены, покатилась по полу. Я испугался. Но мама велела не выходить, и я остался. Начал считать — от одного до ста. Хотел до двухсот, но забыл, что после ста. Мама говорила, что в семь лет, когда пойду в школу, я всё запомню. Жду не дождусь.
Снова начал счёт, но мама не возвращалась. Позвал её. Сначала шёпотом, потом громче. Никто не откликался. Тогда я, дрожа, выполз в коридор.
Воздух был густым от пыли. Всё перевернулось. Подошёл к комнате, где мы смотрели «Ну, погоди!». Там лежала стена. Полпотолка обрушилось. Где-то под завалом должны быть и Мишка… и, может быть, мама.
Хотел закричать, но вспомнил: когда небо злится, кричать нельзя.
Решил, что мама испугалась и выбежала на улицу. Наверное, ждёт меня там. Надо найти её.
Её тапочки остались у порога. Значит, босая убежала. Я натянул куртку и вышел во двор.
На улице было темно и холодно. Ветер пробирал до мурашек. Огляделся — и не узнал свой двор. Всё изменилось. Один дом рассыпался, как песочный замок. У другого не стало стены. Магазин «У Людмилы», где мама брала хлеб, почернел и замолчал.
«Может, ночью всё всегда так выглядит? — подумал я. — Или это война всё испортила…»
Если война такая злая — почему её никто не остановит? Почему взрослые молчат? Почему не поставят её в угол?
Будь она рядом — я бы пнул её сапогом. Крикнул бы: «Убирайся! Ты — негодяйка!» И она бы убежала. Потому что я — храбрый.
Я побрёл к площади, где раньше кормили голубей. Сегодня их не было. Поднял голову — и увидел: с неба падает звезда. Настоящая. Ярче всех. Она будто летела прямо ко мне.
Я знал: когда падает звезда — надо загадать желание.
Встал на колени. Как мама, когда молится. Закрыл глаза.
— Пусть мама найдётся. И Мишка тоже. И пусть война исчезнет навсегда.
Больше мне ничего не нужно.