У колодца…
Арина Петровна, тяжело взвалив коромысло на плечи, брела по узкой сельской дорожке, и железо вёдер звенело в утренней тишине. Вода в колодце — студёная, прозрачная, чистая — была для неё почти святыней. Хоть и стукнуло уже семьдесят, но к этому источнику, в самую даль улицы, она ходила каждый день. Упрямая, крепкая, она и слышать не желала, когда сноха начинала своё ворчание.
— Мама, ну сколько можно! Вода ведь и из крана течёт, и в доме есть! Люди смеются. Вам не тяжело? — вздыхала Наталья, закатывая глаза.
Но Арина Петровна словно не слышала. С той водой, что из труб, она и чай заварить не соглашалась: «пахнет железом», — твердила. А колодезная — другая. Родниковая. Живая. Сладкая, как память о былых днях.
Она остановилась, опустила вёдра на землю, выпрямилась и на мгновение закрыла глаза. Ветер шевелил листву молодой берёзки — кто-то недавно посадил её у колодца. Когда-то здесь стоял старый дуб, раскидистый и могучий, под которым Арина в юности встречалась с Иваном.
Как горели тогда её щёки, как стучало сердце, когда она летела к колодцу! А он — высокий, русоволосый, с ясными глазами, стоял, опираясь о сруб, и ждал её. Все девушки в деревне завидовали. Особенно — Маша, её лучшая подруга.
— Только попробуй подойти к нему, Маша, — строго предупреждала Таня, — я за него и жизнь отдам!
Но Маша лишь бросала исподлобья взгляд и фыркала:
— Говорят, он будет моим. Бабка-ворожка нагадала… Шучу, шучу! — пыталась смягчить.
Таня тогда отмахнулась. Но в сердце уже закралось беспокойство. И как на зло — хворь. Жар, ломота в теле. Лежала, как тряпка, и попросила Машу:
— Сходи к колодцу. Скажи, чтобы не ждал меня Ваня. Скажи — болею, увидимся завтра.
Маша тогда улыбнулась… так странно. А потом исчезла, оставив за собой лёгкий стук каблучков. Что она нашептала Ивану — Таня так и не узнала. Но когда на следующий день пришла к дубу, увидела их вдвоём.
Они стояли рядом, а она — с ледяным комом в груди — повернулась и побежала прочь. Слёзы душили, сердце рвалось на части.
Через неделю Таню посватали — сосед Сергей. Тихий, скромный, смотрел на неё, как на чудо.
— Присылай сватов, Серёжа, — гордо бросила она, сжимая в душе боль. — Пока не передумала.
Маша потом приходила. Рыдала, умоляла:
— Не было между нами ничего. Таня, прости…
— Ты получила, что хотела. Но счастья не будет. Ни у тебя, ни у меня. А теперь уходи. Навсегда.
Свадьба была как прощание с мечтой. Родители волновались, а Сергей… Сергей сделал всё, чтобы она не пожалела.
И варил, и стирал, и ночами к детям вставал. Вся деревня знала: мастер на все руки, сердце золотое. Но… полюбить его Таня так и не смогла. Жила с уважением, но без огня.
Маша вышла за Ивана. А он — не задержался. Уехал сразу после свадьбы. Говорил, строить дом. На самом деле — бежал. Бежал от неё. То в Тверь, то в Ярославль — лишь бы подальше.
Из Твери и пришла весть: Ивана убило на лесопилке. Бревно придавило насмерть.
Хоронили всей деревней. Таня не пошла. Не могла выставлять горе напоказ. Но ночью пришла одна — к свежей могиле. Стояла, молилась. Не знала, о чём. Только плакала — тихо, долго, будто не дышала все эти годы.
И вдруг — чья-то рука на плече. Обернулась. Маша. В чёрном. Взгляды встретились. Разошлись без слов.
Прошли годы. Маша умерла. Таня теперь часто ходила на погост. Там — муж, родители… и та могила. Две рядом.
Она ухаживала за ними. Чистила плиты. Выдёргивала траву. И однажды — снова встретила Машу. Бледную, как туман.
— Всё ходишь к нему, да, Таня? Даже теперь? — тихо спросила она.
— Ты знала, он тебя любил. Только тебя. Может, хоть это тебя утешит…
И тогда Таня вдруг поняла — она всю жизнь любила не Ивана. А мечту о нём. А рядом был человек — настоящий. Верный. Тёплый. Сергей. Муж, друг, опора. А она пряталась в воспоминаниях, словно в старом ларце, выискивая запахи прошлого.
И зла на Машу больше не держит. Всё это — уже неважно. Давно.
…Арина Петровна подняла вёдра. Вдохнула аромат бархатцев. Уже вянут… Надо срезать — и на могилы. Маша так их любила. Этот пряный, горьковатый запах… как обещание чего-то несбыточного.
С дорожки крикнула:
— Серёжа! Серёжа, я тебе кое-что сказать должна!
— Что стряслось? — тревожно отозвался муж.
Она улыбнулась и, уткнувшись в его грудь, прошептала:
— Я люблю тебя, Серёжа…
И покраснела, будто девица. А он лишь крепче обнял её, не говоря ни слова. В его глазах было всё: изумление, нежность… и любовь, которую он пронёс через всю их жизнь.
Таня больше не проходила мимо двух тех могил. Останавливалась. Протирала гранит, шептала молитвы. Будто верила, что там, на небесах, наконец воцарился мир. Настоящий. Вечный.