У колодца…
Матрёна Семёновна, с трудом взвалив коромысло на плечи, шла по узкой деревенской дорожке, звон вёдер разносился в утренней тишине, как колокольчики. Вода в колодце — прозрачная, студёная, словно слеза ангела — была для неё святыней. Хоть и стукнуло уже семьдесят, но к этому источнику, в самый конец деревни, она ходила исправно. Упрямая, крепкая, она и слышать не желала, когда сноха начинала своё.
— Бабушка, ну сколько можно! Вода ведь и во дворе есть, и в доме! Люди смеются. Вам не тяжело? — ворчала Варвара, закатывая глаза.
Но Матрёна Семёновна будто не слышала. Ту воду, что из крана, она и в рот не брала: «воняет железом», — твердила. А колодезная — другая. Родниковая. Настоящая. Сладкая, как память о юности.
Она остановилась, поставила вёдра на землю, выпрямилась и на миг закрыла глаза. Ветер шевелил листья молодой берёзки — её кто-то недавно посадил у колодца. Раньше тут стоял старый дуб, могучий, раскидистый, под которым Матрёна в молодости встречалась с Иваном.
Как же горели тогда её щёки, как стучало сердце, когда она бежала к колодцу! А он — высокий, русоволосый, с ясными глазами — стоял, облокотившись о сруб, и ждал её. Все девки в деревне завидовали. Особенно — Даша, её подруга.
— Только попробуй к нему подойти, Дашка, — предупреждала Матрёна, — я за него душу отдам!
Но Даша лишь криво улыбалась и бормотала:
— Вещуха сказала, он мой будет… Шучу, шучу! — пыталась сгладить.
Матрёна тогда отмахнулась. Но в сердце уже закралось сомнение. И как назло — хворь. Жар, огонь в теле. Лежала, как побитая, и попросила Дашу:
— Сходи к колодцу. Скажи, чтобы не ждал меня Ваня. Скажи — болею, увидимся завтра.
Даша тогда улыбнулась… так странно. А потом скрылась, оставив позади стук каблуков. Что она наговорила Ивану — Матрёна так и не узнала. Но когда пришла к дубу на следующий день, увидела их вдвоём.
Они стояли рядом, а она — с ледяным комом в груди — развернулась и побежала. Слёзы душили, сердце рвалось на куски.
Через неделю Матрёну сосватал местный — Пётр. Тихий, работящий, смотрел на неё, как на солнце.
— Присылай сватов, Петя, — гордо бросила она, сжимая в груди боль. — Пока не передумала.
Даша потом приходила. Рыдала, умоляла:
— Не было ничего между мной и Ваней. Матрёна, прости…
— Получила, что хотела. И не будешь счастлива. Как и я. А теперь уходи. Навсегда.
Свадьба была как похороны мечты. Родные суетились, а Пётр… Пётр сделал всё, чтобы она не пожалела.
Он и варил, и стирал, и за ребятишками вставал ночью. Все знали: золотые руки, сердце широкое. Но… полюбить его Матрёна так и не смогла. Жила с почтением, но без огня.
Даша вышла за Ивана. А он — не задержался. Ушёл сразу после свадьбы. Говорил, едет на заработки. То в Кострому, то в Ярославль — лишь бы подальше.
Из Костромы и пришла весть: Ивана убило на стройке. Балка свалилась.
Хоронили всем селом. Матрёна не пошла. Не могла выставлять свою боль напоказ. Но вечером пришла одна — на свежую могилу. Стояла, молилась. Не знала, о чём. Только плакала — тихо, бесконечно, будто не дышала все эти годы.
И вдруг — чья-то рука на плече. Обернулась. Даша. В чёрном. Молча посмотрели друг другу в глаза. И разошлись, не сказав ни слова.
Прошли годы. Даша умерла. Матрёна теперь часто ходила на погост. Там — муж, родители… и та могила. Две рядом.
Она ухаживала за ними. Подметала, протирала плиты. И однажды — снова увидела Дашу. Призрачную, как туман.
— Всё ходишь к нему, да, Матрёна? Даже теперь? — тихо спросила она.
— Ты знала, он любил тебя. Только тебя. Может, хоть этим утешишься…
И тут Матрёна вдруг поняла — она всю жизнь любила не Ивана. А то, что могло бы быть. Любила мечту. А рядом с ней всё это время был человек — настоящий. Верный. Добрый. Пётр. Муж, друг, опора. А она пряталась в своих грёзах, как в старом сундуке, выискивая запахи прошлого.
И больше не держит зла на Дашу. Всё это — уже не важно. Давно.
…Матрёна Семёновна подняла вёдра. Вдохнула аромат ромашек. Уже вянут… Надо сорвать — и на могилы. Даша так любила их. Этот нежный, горьковатый запах… как обещание того, что не сбылось.
Уже с тропинки крикнула:
— Петь! Петя, мне надо тебе сказать!
— Что случилось? — тревожно отозвался муж.
Она улыбнулась и, прижавшись к его груди, прошептала:
— Я люблю тебя, Петя…
И покраснела, будто девчонка. А он только обнял её крепче, не говоря ни слова. В его глазах было всё: удивление, нежность… и любовь, которую он пронёс через всю их жизнь.
Матрёна больше не проходила мимо тех двух могил. Останавливалась. Протирала камень, шептала молитвы. Словно верила, что там, за облаками, наконец воцарился мир. Настоящий. Вечный.