**ЛАДОШКА: ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЛУЧАЙНОЙ СЕМЬИ**
Тем летом я сбежала. Просто взяла чемодан, захлопнула дверь и ушла к мужу. Мне был двадцать один год. На прощание мама крикнула мне вслед:
— Шалава! И не смей возвращаться, когда притащишь в подоле!
Я шла, сжимая ручку чемодана, и думала: «Забавно, ты ведь сама о внуках мечтала…» Чемодан был ни в чем не виноват, но мама пинала его тапком, будто он — причина ее одиночества.
Мне ее искренне жаль. Но жить вместе стало невыносимо. Уйти мечтала с шестнадцати. И вот — свершилось. Я стала предательницей.
Маме больше некому командовать, не над кем стоять с нотациями. Пыталась подменить меня соседями, но те оказались такими же «неблагодарными» — едят, но не слушаются. Хлопают дверьми. Уходят.
Она начала болеть. По-своему — громко, с надрывом, с театральными паузами в разговорах, с брошенными трубками и вечным запахом корвалола. Я жила с чувством вины.
И тогда до меня дошло: ей нужно новое «дитя». Объект для воспитания, чтобы злиться, опекать и чувствовать себя нужной. Так я и сказала мужу:
— Завтра едем на «Птичий рынок». Кота маме купим.
Он кивнул. Во рту у него был борщ и селедка под шубой, а спорить, когда после студенческой лапши ешь нормальную еду, — глупо. Он благодарно чавкал. Я его воспитывала, как мама меня. Круг замкнулся.
Утром в субботу мы поехали. «Птичий» встретил нас вонью, криками, духотой. Меня тут же затошнило. Сначала решила — от голода: я тогда «худела», как все умные девчонки, пила кефир вместо обеда. Но поняла: дело не в кефире.
Это была беспомощность.
В клетках, коробках, на руках — продавалось отчаяние. Лай, мяуканье, писк. Одиночество в глазах, мольба. Голова закружилась по-настоящему.
Я шла между рядов и думала: «Распахнуть бы клетки… закричать: „Бегите! Я вас спасу!“» Но не смогла. Прошла, опустив голову, под взглядами обреченных.
— Поехали, — прошептала я мужу.
— Без кота? — удивился он.
— Ладно, вот этого, — тыкнула в первую попавшуюся клетку.
Там сидел пятнистый раздолбай с взглядом «Чо надо?». Продавец буркнул:
— Десять тысяч. Это бенгал.
Я не знала, кто такой бенгал. Может, порода, а может, ругательство — вроде «беспредел!» Мы с мужем только начали зарабатывать. Копили на зимнюю дубленку. А тут — десять тысяч за кота. Вся зима в одной покупке.
— Берем, — вдруг сказала я и сама удивилась.
— Ты рехнулась? — муж вздохнул. — Любовь должна быть даром.
— Но не всякая, — парировала я. — Эта — с документами!
Заспорили. И тут из-под прилавка выскользнул комочек. Котенок. Серый, лысоватый, с глазами как блюдечки. Вцепился мне в штанину.
— Чей? — спросила я.
— Бродяга. Лишайный. Выкиньте, если жалко, — пожал плечами продавец.
Муж посмотрел на котенка и хмыкнул:
— Вот это — тещин вариант. Выживет даже в Чернобыле.
Я взглянула на него. Он кивнул. Мы поняли друг друга без слов.
Котенок свернулся на моих ладонях, смешно поджав лапы. Нелепый, но трогательный. Без родословной, зато… настоящий.
— Везем к маме сразу? — спросил муж.
— Нет. Сначала отмоем, вылечим. Иначе она его вместе с обоями выбросит.
Дома выяснилось — это кошка. Шустрая, как торнадо. За вечер порвала колготки, ободрала обои, оставила шерсть на пиджаке мужа и сделала сальто с подоконника.
Лечили, купали, таскали по ветеринарам. Назвали Ладой. Ладошкой — потому что умещалась на ладони.
Через неделю она стала частью дома. Будильник, массажист, клоун. Мурчала, как трактор, спала на спине, лапы раскинув. Пряталась в шкафу и караулила из-под дивана.
Пришло время везти ее маме. Я написала: «Жди сюрприз». Стали собираться… и не смогли. Голова болела — все из-за дурацкого кефира. А Ладошка носилась по квартире, гоняясь за солнечным зайчиком.
— Лови ее, — буркнул муж, — не хочу быть соучастником.
Поехали. В машине было душно. Ладошка лежала на спине, тяжело дыша, подставив пузо для чесания.
— Скажем мамке, что это сибиряк. Злой, — усмехнулся муж.
Мне не было смешно. Он понял. Молча развернулись и поехали домой. Без объяснений.
— Мамке другую найдем…
С тех пор Ладошка с нами. Ей уже семь. Есть паспорт, день рождения (дата находки), игрушки и личный диван. Благодаря ей мы поверили, что сможем растить детей. И решились.
Она — наше чудо. Без родословной. Без понтов.
Но с душой. Настоящей. Как сама жизнь.