ЛАДОШКА: ИСТОРИЯ ОДНОЙ НЕЗАПЛАНИРОВАННОЙ СЕМЬИ
Тем летом я сбежала. Просто схватила чемодан, хлопнула дверью и ушла к мужу. Мне было двадцать два. Напоследок мама крикнула мне вслед:
— Шалава! И не смей даже думать возвращаться, когда нагуляешь!
Я шагала, сжимая ручку чемодана, и думала: «Забавно, а ведь сама же внуков просила…» Чемодан, бедный, был ни в чём не виноват, но мама лупила его тапком, будто в нём и была причина её одиночества.
Мне её искренне жаль было. Но жить с ней стало невмоготу. С шестнадцати мечтала сбежать. И вот — свершилось. Я стала предательницей.
Маме больше некого было контролировать, воспитывать, читать нотации. Пыталась заменить меня соседями, но те оказались такими же эгоистами — едят её пироги, а слушаться не желают. Двери хлопают. Уходят.
Заболела она. По-своему — громко, со скандалами, с вечными жалобами. В ход пошли угрюмые молчания в трубку, брошенные звонки, вечный запах корвалола. Я жила с вечным чувством вины.
И тогда до меня дошло: ей нужно новое «дитя». Объект, который будет её злить, выводить из себя, дарить ощущение нужности. Вот и сказала я мужу:
— Завтра едем на «Птичий рынок». Кошку маме возьмём.
Он кивнул. Во рту у него был борщ с салатом, а спорить, когда после студенческих дошираков получаешь нормальную еду, — бесполезно. Он чавкал и благодарно жевал. Я его воспитывала, как мама меня. Круг замкнулся.
Утром в субботу мы поехали. «Птичий» встретил нас вонью навоза, гомоном, духотой и влажностью. Меня сразу затошнило. Сначала думала — от голода: я тогда, как все «умные» девчонки, худела, пила кефир вместо ужина. Но поняла: дело не в кефире.
Дело в отчаянии.
В клетках, ящиках, закутках — торговали нуждой. Лающей, мяукающей, пищащей. Одиночество смотрело на меня живыми глазами, умоляло, цеплялось. Голова закружилась по-настоящему.
Шла между рядами и думала: «Распахнуть бы клетки… закричать: “Бегите! Я их отвлеку!”» Но не сделала. Брела, опустив голову, под взглядами сотен обречённых.
— Поехали, — буркнула я мужу.
— Без кошки? — удивился он.
— Ладно, вот эту, — ткнула пальцем в ближайшую клетку.
Там сидела мордастая тварь, пятнистая, с видом «Ну чо?». Продавец буркнул:
— Семь тысяч. Это бенгал.
Я не знала, кто такой бенгал. Подумала: то ли порода, то ли ругательство — вроде «Да это ж кондрашка!» Мы с мужем только-только начали зарабатывать. Копили на зимнюю пуховку. А тут — семь тысяч за кота. Вся зима в одной покупке.
— Берём, — неожиданно сказала я.
— Ты рехнулась? — вздохнул муж. — Любовь, вообще-то, даром даётся.
— Но не вся, — парировала я. — Эта — с документами!
Пока спорили — под прилавком что-то мелькнуло. Котёнок. Серый, облезлый, с глазами как блюдца. Выскочил и вцепился когтями в мою ногу.
— Чей? — спросила я.
— Да хрен его знает. Бродяжка, лишайный. Выкиньте его, если хотите, — пожал плечами продавец.
Муж глянул на котёнка и крякнул:
— Вот это — тёщин подарок. В аду выживет.
Я посмотрела на него. Он кивнул. Без слов поняли друг друга.
Котёнок свернулся клубочком у меня на руках, смешно поджав лапки. Неказистый, но с душой. Без родословной, без паспорта, зато… настоящий.
— Прямо к маме? — спросил муж.
— Нет. Сначала отмоем, подлечим, в приличный вид приведём. А то обои в прихожей даже она не переживёт.
Дома выяснилось — кошка. Шустрая, как вихрь. За вечер порвала колготки, облепила шерстью свитер мужа, отодрала угол обоев и сделала сальто с подоконника.
Лечили её. Мыли, таскали к ветеринару, надевали ошейник от блох. И назвали — Лада. Короче — Ладошка. Потому что на ладони умещалась. Такая кроха.
Через неделю Лада стала полноправной хозяйкой дома. Будильник, массажист, клоун и психотерапевт в одном лице. Мурчала, как трактор, когда ела. Спала на спине, раскинув лапы. Пряталась в шкафу и караулила нас из-под дивана.
Пришло время везти её маме. Я написала: «Готовься, будет сюрприз». Стали собираться… да так не собрались. Голова гудела, как всегда от этого чёртова кефира. А Ладошка носилась по квартире, весело гоняясь за собственным хвостом. У неё были планы.
— Лови её сама, — буркнул муж. — В предательстве участвовать не хочу.
Поехали. Солнце пекло через лобовое стекло. Ладошка развалилась на сиденье, высунула язык и подставила живот, чтобы чесали.
— Скажем мамке, что это Уральская рекс. Кусь-кусь, — хмыкнул муж.
Мне было не до смеха. Я посмотрела на него. Он понял. Без слов развернулись и поехали назад.
— Мамке другую найдём…
С тех пор Ладошка живёт с нами. Ей уже восемь. Есть паспорт, день рождения (дата, когда нашли), прививки, игрушки и личный диван. Благодаря ей мы поняли, что можем быть нормальными родителями. И решились на ребёнка.
Она — наше мохнатое чудо. Без родословной. Без пафоса.
Зато с душой. Настоящей. Как сама жизнь.