**ЛАДОШКА: ИСТОРИЯ ОДНОЙ НЕЗАПЛАНИРОВАННОЙ СЕМЬИ**
Тем летом я сбежала. Просто схватила чемодан, хлопнула дверью и ушла к мужу. Мне было двадцать два. Напоследок мама крикнула мне в спину:
— Шалава! И чтоб ноги твоей здесь больше не было, когда животом приползёшь!
Я шла, стиснув ручку чемодана, и думала: «Забавно, а ведь сама же про внуков причитала…» Чемодан, бедолага, был ни в чём не виноват, но мама лупила его тапком, словно он был причиной её пустых комнат.
Мне её искренне жаль. Но жить с ней стало невыносимо. Я мечтала сбежать с шестнадцати. И вот — свершилось. Я стала предательницей.
Маме не стало кого контролировать, кого учить жизни, кому читать нотации. Она пыталась подменить меня соседями, но те оказались не лучше — едят её пироги, а слушаться не желают. Хлопают дверьми. Уходят.
Она начала болеть. По-своему — громко, театрально, с надрывом. В ход пошли грозные молчания в трубке, брошенные фразы, вечный аромат корвалола. Я жила с камнем вины.
И тут до меня дошло — ей нужно новое «дитя». Новый объект, который будет её бесить, мучить, воспитывать и дарить ощущение нужности. Тогда я и сказала мужу:
— Завтра едем на «Птичку». Кошку маме возьмём.
Он кивнул. Во рту у него были щи и селёдка под шубой, а спорить, когда после общажных дошираков вдруг получаешь нормальную еду, — себе дороже. Он чавкал и благодарно жевал. Я его дрессировала, как мама — меня. Круг замкнулся.
Утром в субботу мы поехали. «Птичка» встретила нас вонью навоза, гомоном, духотой и влажным воздухом. Меня сразу затошнило. Сначала решила — от голода: я тогда худела, как все «умные» девицы, пила ряженку вместо обеда. Но нет.
Это была тоска.
В клетках, ящиках, коробках — торговали бедой. Лающей, мяукающей, пищащей, воющей. Это было отчаяние в живую. Оно смотрело глазами, цеплялось, умоляло. В голове закружилось по-настоящему.
Я шла между рядов и думала: «Распахнуть бы клетки… закричать: „Бегите! Я их задержу!“» Но не решилась. Шла, опустив голову, под взглядами сотен обречённых.
— Поехали, — выдохнула я мужу.
— Без кошки? — удивился он.
— Ладно, вот эту, — тыкнула в ближайшую клетку.
Там сидела боевая морда, вся в полоску, уставшая, с взглядом «Ну чё надо?». Продавец буркнул:
— Десять тысяч. Это бенгал.
Я не знала, кто такой бенгал. Подумала — то ли порода, то ли ругательство, вроде «Это же треш!» Мы с мужем только-только начали зарабатывать. Копили мне на зимнюю дублёнку. А тут — десять тысяч за кота. Это вся зима в одной покупке.
— Берём, — вдруг сказала я. И сама не поняла, откуда эти слова.
— Ты рехнулась? — вздохнул муж. — Любовь же должна быть бесплатной.
— Но не вся, — парировала я. — Эта — с документами!
Мы поспорили. И тут из-под прилавка метнулась тень. Котёнок. Серый, лысоватый, с огромными глазами, как блюдца. Он выскочил и вцепился мне в штанину.
— Чей он? — спросила я.
— Да брось, бродяга. Лишайный. Выкинь его, — пожал плечами продавец.
Муж посмотрел на котёнка и сказал:
— Вот это тёщин вариант. Он выживет даже в аду.
Я взглянула на него. Он кивнул. Мы поняли друг друга без слов.
Котёнок свернулся у меня на руках, смешно поджав лапы. Нелепый, но обаятельный. Без паспорта, без родословной, но такой… настоящий.
— Сразу к маме? — спросил муж.
— Нет. Её надо отмыть, вылечить, привести в приличный вид. А то обои в её прихожей не переживут и этого.
Дома выяснилось — это кошка. Шустрая, хулиганистая, как вихрь. За вечер она порвала мои колготки, оставила шерсть на свитере мужа, отодрала угол обоев и исполнила кульбит на задних лапах.
Мы её лечили. Мыли, возили к ветеринару, надели ошейник от блох. И назвали — Лада. Сокращённо — Ладошка. Потому что помещалась на ладони. Такая малявка.
Через неделю Лада стала частью дома. Будильник, массажист, клоун, психолог. Она урчала, как трактор, когда ела. Спала на спине, раскинув лапы. Пряталась в шкафу и караулила нас из-под дивана.
Пришло время везти её маме. Я написала: «У нас для тебя подарок». Мы начали собираться… но не смогли. Голова болела, как всегда от этой чёртовой ряженки. А Ладошка носилась по квартире, весело гоняясь за солнечным зайчиком. У неё были дела.
— Лови её, — бросил муж. — Я не хочу быть соучастником.
Мы поехали. Лето пекло через стекло. Ладошка тяжело дышала, распласталась на сиденье и подставила живот, выпрашивая почёсывания.
— Скажем мамке, что порода — Уральский рекс. Злюка, — проворчал муж.
Мне не было смешно. Я посмотрела на него. Он понял. Мы молча вышли из машины и вернулись домой. Без лишних слов.
— Мамке другую найдём…
С тех пор Ладошка живёт с нами. Ей уже восемь. У неё есть паспорт, день рождения (дата, когда мы её подобрали), игрушки, прививки и собственный диван. Благодаря ей мы поняли, что сможем быть нормальными родителями. И решились на детей.
Она — наше мохнатое чудо. Без документов. Без родословной. Без пафоса.
Но с душой. Настоящей. Такой же, как сама жизнь.