**ОЛЕНЬКА: ИСТОРИЯ ОДНОЙ НЕПРИНЯТОЙ НЕВЕСТКИ**
Когда Дмитрий привёл в дом свою девушку Олю, воздух в квартире стал тяжёлым, словно перед грозой. Отец, Владимир Степанович, сидел в углу, молчаливый, как камень, будто его мнение и не требовалось вовсе. А вот мать, Галина Петровна, напротив — сыпала вопросами, как горохом, разглядывая Олю с подозрением, будто та прятала за простотой неведомый обман.
Оля ей не понравилась сразу. Миниатюрная, в скромном платье и с косичками — ну точнехонько ученица. Где шик, где лоск? У соседей же Алина — статная, яркая, родители с положением, отец — директор завода, мать — завуч в лицее. Вот кого стоило бы в жёны взять, а не эту… неприметную пташку.
Но Дима стоял на своём. Он любил Олю безумно. Когда мать отвела его в сторону и зашептала: «Подумай об Алине, она же для тебя — партия!» — он резко оборвал:
— Я Олю люблю. Мы в ЗАГС уже подали заявление. Хватит, мама.
Свадьбу сыграли скромно — так хотела Оля. «Лучше сберечь деньги на жизнь», — говорила она. Галина Петровна кипела от злости, считая это унижением. Но Дима снова защитил жену.
Жили с родителями. Галина Петровна то и дело придиралась: то суп пересолен, то рубашки неглаженные, то полы вымыты кое-как. Дмитрий терпел, но однажды твёрдо заявил:
— Переезжаем.
Сняли квартиру. Денег не хватало, было трудно, но он вкалывал без устали. Потом и вовсе затеял стройку собственного дома. А Оля поступила в пединститут — помощи от неё было мало, всё держалось на Диме.
Оля училась до седьмого пота, окончила с красным дипломом. Обрадованная, прибежала к свекрови — авось, та теперь оценит её старания. Но Галина Петровна лишь буркнула:
— Замучила ты моего сына. Не ту ты ему жену Бог послал.
Оля ушла, сдерживая слёзы. Диме не жаловалась. Ей и так хватало горя в жизни. Отец сбежал, когда мать запила. А мать, хоть и любила, в запое превращалась в чужую, пугающую. Оля голодала, пряталась от пьяных гостей. И только Дима стал её спасением.
Дом достроили, родились дети. Сначала она работала учительницей, потом — завучем. На свет появились два сына — Артём и Максим. Свекровь обожала внуков, но к Оле по-прежнему относилась холодно, будто та была невидимой.
Сыновья выросли, уехали в лётное училище — сначала один, потом другой. Дом опустел. Владимир Степанович тихо ушёл, будто его и не было. Галина Петровна осталась одна, но даже теперь не желала заходить к Оле. Лёд между ними не таял.
На сорокапятилетие Оли собрались все — сыновья с подругами, друзья, соседи. Даже свекровь пришла, хоть и сидела в сторонке. В разгар праздника Оля вдруг побледнела, схватилась за сердце. Все переполошились.
Наутро она пошла к врачу — и вернулась в оцепенении. Беременна. Вечером рассказала Диме. Тот долго молчал, потом прошептал:
— Поздно уже, Оль… Надо прервать. Люди пальцами показывать будут…
Оля кивнула. Но внутри что-то оборвалось. Наутро она пошла к свекрови — поговорить не с кем больше. Может, услышит от неё жёсткое слово, и тогда решится…
Галина Петровна молчала. А потом вдруг разрыдалась. Рассказала, как Дима родился слабым, как она ночами не спала, боялась его потерять. Оля слушала, а потом вдруг обняла её — впервые. И сама зарыдала, выкладывая всё: про детство, про пьяную мать, про страх и одиночество.
Плакали они, наверное, час. Две чужие женщины, ставшие в тот миг роднее крови.
А вечером свекровь пришла без предупреждения.
— Я не к тебе, Дима. Я к Оленьке, — сказала она твёрдо.
Оля ахнула. Никто её так не называл — ни мать, ни свекровь.
Галина Петровна села рядом, взяла её за руку:
— Не смей избавляться. Ребёнка родим. Успеем. Это счастье — не каждому оно даётся. А Диме я сама всё объясню.
Так и решили. И в срок родилась у Оли девочка — Настенька. Румяная, с кудряшками, глазки — как звёзды. Когда её положили Оле на грудь, та зарыдала — от счастья, которое, казалось, уже никогда не вернётся.
Дима и свекровь встречали их из роддома. Галина Петровна продала квартиру и переехала ближе, чтобы помогать. Теперь они с Олей часами сидели на кухне, шептались, смеялись, как подружки.
И впервые в жизни у Оли появилась мама. Не родная, но настоящая. Которая обняла и сказала: «Ты не одна». И это было дороже всех сокровищ на свете.