**Старая дача, где счастье обрело второе дыхание**
Дмитрий созвал друзей на дачу. По их лицам читалось разочарование — кто-то даже брезгливо сморщился, оглядывая облупившиеся стены и заросший бурьяном двор.
*«Ну и чего они ждали? — подумал Дмитрий, ловя их взгляды. — Думали, я их в поместье привёз? Это бабушкин старый дом, а не элитный особняк…»*
Но вот мангал задымил, мясо захрустело на углях, из колонок полились знакомые мотивы. Шутки, смех, дым шашлыка и ледяное пиво — вечер неожиданно заиграл новыми красками. Все разом повеселели.
Места хватило всем: кто-то рухнул на поскрипывающий диван, кто-то — на матрас в летней веранде. Утром гости разъехались, сытые и довольные.
Дмитрий остался. Возвращаться в душную Москву не хотелось. Он сидел на кухне, разглядывая бабушкину посуду в шкафу, когда с улицы донёсся голос:
— Эй, тут кто живой есть?
Он вышел на крыльцо и застыл. На тропинке стояла девушка — стройная, с тёмными волосами и лёгкой неуверенностью в глазах.
— Вы… хозяин? Раньше здесь жили Лидия Ивановна и Николай Фёдорович. А вы кто?
— А ты кто? — резко отрезал Дмитрий. — Я что, на вора похож?
Но девушка вдруг улыбнулась — тепло, по-домашнему.
— Нет, просто… я давно не была здесь. Дружила с внуком Лидии Ивановны. Вы, честно говоря, совсем на него не похожи.
— Не похож? — фыркнул Дмитрий. — А я и есть тот самый внук. Дима. Похоже, ты кого-то перепутала.
Девушка вспыхнула.
— Я — Алина. Ты дружил с моим братом, Серёжей. Меня к вам подсаживали, помнишь? Ты тогда у костра дал мне зефирку, когда мы сосиски жарили…
Дмитрий всмотрелся. Да, в её смуглом лице и озорных глазах было что-то знакомое. Лет десять назад она бегала за ними хвостиком, а они с Серёжкой от неё прятались.
— Так это ты?! — рассмеялся он. — Та самая Алиночка-пышечка?
— Ну, теперь я уже не пышечка, — засмеялась она.
Они зашли в дом. Дмитрий поставил чайник, а Алина достала из серванта старый фарфоровый сервиз.
— Можно? Я всегда мечтала из них пить…
Они сидели за столом, пили чай с мёдом и ели бабушкино варенье. Часы на стене, давно замолчавшие, снова затикали — Дмитрий завёл их впервые за годы. Будто дом, забытый всеми, начал просыпаться.
— Я за грибами пошла, но струсила одна, — призналась Алина, прижимая чашку к груди.
— Любишь грибы? — усмехнулся Дмитрий. — Тогда в субботу идём вместе.
Его самого удивило, как просто с ней было говорить.
С тех пор они стали видеться чаще. Всё, к чему прикасалась Алина, словно оживало. Она вымыла окна, навела порядок в шкафах, разложила вещи по-бабушкиному — аккуратно, с любовью.
— Как будто Лидия Ивановна знала, что мы здесь будем, — шептала она, поглаживая стол.
И правда: дом будто расправил плечи. Дмитрий починил крыльцо, покрасил забор. Даже дедов «Иж» завёлся с пол-оборота. Жизнь вернулась.
— Я и не думал, что так можно, — тихо произнёс Дмитрий у костра, глядя на огонь.
— Я тоже, — ответила Алина.
Когда он объявил, что уходит на удалёнку и переезжает на дачу, родители ахнули:
— Ты с ума сошёл? В эту глухомань?!
Но он лишь пожал плечами. Здесь было настоящее: лес, речка, старые стены… и Алина.
Бабушка с дедом приехали в гости — просто проведать. Лидия Ивановна гладила деревянные косяки, будто старых друзей.
— Дом нас ждал, — прошептала она.
А Николай Фёдорович вдруг помолодел на глазах. Уселся на «Иж», засмеялся, пошутил. Попросил запустить модель паровоза, которую Дмитрий недавно починил.
— Хорошо, что не забросили, — сказал он, глядя на внука. — Мы тут столько счастья прожили… Теперь и у тебя будет.
— Спасибо вам за дачу, — сказал Дмитрий на прощанье. — Без неё я бы Алину не встретил.
А она, прижавшись к нему, добавила:
— И спасибо за вашу любовь. Она здесь — в каждом гвозде, в каждом тиканье часов…
И дом, старый, с потертыми половицами, снова дышал. Жил. А за окном смеялась Алина — и в этом смехе звучала новая жизнь.