В кухне стоял аромат жареных котлет. Ольга проворно переворачивала их на сковородке, добиваясь идеальной румяной корочки. В соседней комнате тихо посапывал маленький Ваня. День выдался тяжёлым — бессонная ночь, стирка, уборка, готовка, снова пелёнки. Всё одной.
Вдруг раздался плач. Тот самый, от которого у матери сердце сжимается.
— Серёжа, подойди к Ване! — крикнула Ольга, не поворачиваясь, но надеясь на отклик мужа.
Тишина.
Она бросила лопатку, оставила котлеты на огне и побежала в комнату. Взяла сына на руки, укачала, успокоила. Вернувшись, сразу почувствовала — котлеты подгорели. Горечь разлилась по кухне.
— Вот и всё, котлеты — в ведро. Спасибо, Серёжа, — сказала она с горечью.
Малыш снова заныл. А Сергей? Сидел, будто приклеенный, перед телевизором. Шёл его любимый хоккей.
— Серёжа! Я ничего не успеваю! Возьми ребёнка! — повысила голос Ольга. И тут из комнаты донёсся ликующий крик:
— ШАЙБУУУ!!!
От этого вопля Ваня расплакался ещё сильнее.
Ольга снова бросилась к сыну, прижала его к груди. Усталости уже не было — внутри всё кипело. Вернувшись на кухню, она села за стол, закрыв глаза. Потом подошла к мужу.
— Серёжа, пожалуйста. Погуляй с Ваней. Мне надо закончить на кухне, да и просто передохнуть…
— Ты что, не видишь? Я занят! — отмахнулся он, не отрывая взгляд от экрана.
— Всё. С меня хватит, — холодно сказала Ольга. — Наслаждайся свободой, Серёженька. Я ухожу. К маме.
Она собрала вещи, упаковала малыша. Сосед помог с коляской — случайно выходил из подъезда. Через час Ольга стояла на пороге родительского дома.
— Мам, мы с Ваней поживём у тебя. Ненадолго, — голос дрожал, но в глазах была твёрдость.
— Живите, сколько нужно, — ответила мать. — Порознь?
— Нет. Просто я устала. Ты же в отпуске — помоги мне немного, хорошо?
Вечером зазвонил телефон. На экране — «Сергей».
— Оля, ты где? — прозвучало недоумённо.
— Я всё сказала, когда уходила. Или шайба была важнее?
— Я не слышал… — пробормотал он.
— В этом и беда — ты не слышишь. Ни меня. Ни сына. Только себя да лёд.
— Опять на одной ноте, — буркнул он и бросил трубку.
Через час — новый звонок:
— А ужин где? Почему ничего не готово?
— А ты почему не помог? Я не успела. Знаешь почему? Потому что всё на мне.
— И когда вернёшься?
— Не знаю. Может, через месяц. Может, через два.
— Так зачем ты замуж шла, если от мамки уйти не можешь?!
— Зачем? — её голос зазвучал резче. — Чтобы тебе готовить, убирать, стирать и слушать про твой хоккей?! О чём мечтала с детства!
— А ты хочешь, чтобы я бабьей работой занимался? Не дождёшься! Лучше разведусь, чем подкаблучником стану!
— Ну и разводись, — она положила трубку.
Мать, сидевшая рядом, вздохнула:
— Всё-таки разлад?
— Мам… я не прислуга. У меня бессонные ночи. Я прошу немного — просто помочь. А он орёт: «Разведусь!» Пусть идёт.
— Оля, не торопись. Да, он виноват. Но сыну нужен отец. Может, ещё не всё кончено.
Прошла неделя. Звонок.
— Оля, соскучился… Приезжай, — голос мужа был жалобным.
— Я только начала отдыхать. Благодаря маме.
— Значит, не вернёшься? — тон резко изменился.
— Вернусь. Если поможешь. Не прошу по ночам вставать. Но в выходные — пожалуйста. Ты отец.
— Не дождёшься! Я мужик, не нянька! Женская работа — женскими руками!
Прошёл месяц. Ваня наконец стал крепко спать. Ольга почувствовала облегчение. В субботу она подошла к матери:
— Мам, я поеду к Серёже. Попробую помириться. Потом вместе за Ваней приедем.
— Давно пора, дочка. Попробуй.
Ольга приехала домой. Ключ ещё был у неё. Открыла дверь. Разделась. И вдруг увидела в прихожей чужую обувь.
Сердце упало.
Зашла в спальню. На кровати был он. И не один.
Молча развернулась, побледнев.
— Оля! Стой! Это ничего не значит! Я… я только тебя люблю! — спросонья забормотал Сергей.
Она даже не обернулась. Эти слова больше ничего не значили.
Она могла простить многое — равнодушие, лень, даже его хоккей. Но не предательство. Не при живом сыне. Не в доме, куда она собиралась вернуться.
Иногда женщине нужно немного — чтобы её слышали. Не ради криков, а ради тишины, в которой спит ребёнок. Ради дома, где она не тащит всё одна. Ради мужчины, который не боится взять на руки и дитя, и жену.
Но если вместо ответственности он держит пульт — не удивляйся, если однажды она уйдёт. И не вернётся.
Даже если котлеты больше не горят.