«Встану — чтоб никто не забрал!» Как баба Катя поднялась с койки, когда заподозрила деда Ваню в шашнях
Баба Катя совсем сдала. Ни голоса, ни сил, даже взгляд в окно казался ей подвигом. Лежала, отвернувшись к стене, будто с миром уже простилась. Муж её, дед Валя, как обычно зашёл в избу, вскипятил самовар, заварил чай с душицей — аромат на всю хату пошёл, прямо как в молодости. Хотел супругу подбодрить, но услышал в ответ не то, что ожидал.
— В сундуке моё смертное лежит, — прошептала Катя. — И платок, в котором на погост меня выносить… Только не перепутай, он в ситцевом мешочке…
— Да что ты мелешь?! — вспылил Валя. — Найду я твои обрядовые тряпки! А вот кого встретил у сельпо… Марфу! Нарядилась — загляденье! Глазам больно. Подходит, так и говорит: «Не пройдёшься со мной, Иван?» Ну что скажешь, а?
И тут случилось невероятное. Баба Катя скинула одеяло, резко поднялась и — пошла! Неуверенно, но твёрдо заковыляла к сундуку.
Дед остолбенел с кружкой в руках.
А началось всё в ту ночь, когда две фельдшерицы — Таня и Люба — дежурили в сельской амбулатории. Тишина, больные спят, решили старый фильм про любовь посмотреть.
— Сто раз видела — дух захватывает, — улыбнулась Люба.
— А я сразу про наших бабулю с дедом вспоминаю, — вздохнула Таня. — Баба Катя с дедом Валей — будто из кино. Чувства у них — хоть в учебник пиши…
Рассказывала, как бабка ворчала на старика, а он только посмеивался:
— Вечно ты на меня бурчишь! У других мужики — алкаши да бабники, а я у тебя — золото!
На что Катя мгновенно огрызалась:
— Золотым стал, когда на пенсию вышел, а до того — гуляка ещё тот!
Когда бабка слегла, все решили — конец. Им обоим за восемьдесят. Врачи разводили руками, дети из города платного доктора привозили. Анализы — лучше некуда, давление — как у космонавта. А Катя всё лежала, в потолок смотрела, от еды отказывалась.
— Не лезет, — шептала. — Всё… отжила…
Дед крутился возле неё, как мотылёк у лампы.
— Чайку с малинкой?
— Не…
— Хоть манной кашки! Сам варил!
Бабка лишь отворачивалась. Но всё же по ложечке начала есть — ради него.
Как-то дед, нахлобучив картуз, к двери направился. Катя еле приподнялась:
— Куда?
— Да скоро вернусь, — буркнул он.
И отправился к Аграфене — деревенской травнице. Та дала ему корешков, шепнула на ухо, как «оживить» супругу.
— Работает наверняка, — сказала, — если правильно применишь.
Дед заварил те травы — аромат на всю избу! И тут баба Катя опять:
— Смертное в сундуке… На погост…
А Валя вдруг выдал:
— Марфу встретил! Вся в кружевах! Говорит, соловьи запели, гулять бы. Да ещё и предложила мне ручку подержать. Ну как?
Марфа была его первой любовью. Трижды замуж выходила, всех пережила, а теперь так и норовила подкатить: мол, зря, Ваня, меня молодой упустил, могло бы всё иначе быть…
Катя про эти её штучки знала. И хоть дед отнекивался, сомнения у неё засели.
А он ещё добавил:
— Да и Фёклу видел! Вся как картинка — шубка новая, губки алые. Муж у неё — развалюха, а она — огонь-баба!
Тут-то бабка и вскочила! Скинула одеяло, ноги с кровати свесила и грозно заковыляла к сундуку.
— Твоё смертное не тронул, не боись. Лучше всех будешь, — усмехнулся дед.
— Какое ещё смертное?! — зашипела Катя. — Выйти не в чем! Пальто моль сожрала, платки — хоть в утиль!
— Ты сама говорила — не надо ничего…
— А теперь надо! — рявкнула она и давай швырять из сундука старьё.
— Марфа с Фёклой уж зубы точат! Думают, я сдыхаю? А я вот встала! Где твоя тушёнка? Жрать хочу. И чай неси, этот, душистый!
С той поры Катя снова за хозяйство взялась, ворчать начала, даже в огород вышла. Куда девалась её «предсмертная слабость» — загадка.
Дед купил ей новую шаль, валенки с узором, да ещё и яркий платок — с маками. Теперь бабка по селу шествует — царица! Дед рядом семенит, хитрА вечерами, когда они сидят на лавочке у калитки, дед Валя тихонько посмеивается, глядя, как бабка Катя строго оглядывает проходящих соседок — чтобы ни у кого и в мыслях не было позариться на её «гуляку».