— Сынок, будет у тебя дом… Только, ради всего святого, не оставляй сестру свою больную… Её бросать нельзя, — прошептала мать, и голос её был как сухой лист под ногами.
— Слышишь ли ты меня, сынок? — выдохнула она, и казалось, будто ветер унёс эти слова.
Говорить ей было мукой. Болезнь высасывала её, как злая ведьма в старых сказках. Лежала она, тонкая, как тень, и Дмитрию казалось, что перед ним не мать, а какое-то призрачное существо. А ведь раньше — крепкая, румяная, с глазами, полными жизни.
— Не бросай Анастасию… Не смей… Она не в себе, да, но она наша… Кровь от крови… Обещай мне… — вдруг сжала она его руку так, будто хотела впечатать в ладонь свою просьбу.
Дмитрий сжал губы. Взгляд его скользил к сестре, сидевшей в углу их хрущёвки в Твери. Анастасии было за сорок, а она качала тряпичную куклу, напевая что-то про жар-птицу. Улыбалась, будто завтра — не похороны, а свадьба.
У Дмитрия всё было: строительная контора, чёрный «Лексус», таунхаус на Рублёвке. Но Анастасия туда не вписывалась. Дети его шарахались от её бормотания, а жена, Маргарита, брезгливо называла её «безумной». Хотя сестра и мухи не обидела бы.
— Ну… ты понимаешь… у меня семья… а Настя… она же… — замялся он, пытаясь выдернуть руку.
— Дом отца твоего — твой… А для неё я двушку оставила. Всё готово.
— Да откуда?! — Дмитрий и Маргарита переглянулись, глаза округлились. Даже губы у них разомкнулись от жадного любопытства.
— Ухаживала за старушкой соседкой… Воды принести, таблетку подать… Добрая была. А перед смертью — раз! — и квартиру мне… Я на Настю переписала. Ты только… не оставляй её… Потом жильё детям твоим достанется…
Простились с матерью ночью. А к утру её не стало.
Анастасия будто и не поняла, что случилось. Дмитрий забрал её к себе, а в её квартире начал ремонт.
— Зачем ей столько места? Пусть живёт у нас. А туда клиентов заселим, — воодушевлённо объяснил он жене.
Маргарита сперва не возражала. Сестра вела себя тихо: сидела, играла с кошкой, перебирала фантики в коробке. Но её странность раздражала. «Сегодня шепчет, завтра кричать начнёт», — шипела Маргарита.
«Потерпи», — просил Дмитрий. А через полгода, подсуетившись у нотариуса, переоформил на себя и отцовский дом, и сестрину двушку. Анастасию уговорил поставить крестики в бумагах, не объясняя сути.
И с этих пор жизнь её стала кошмаром.
Пока Дмитрий был на работе, Маргарита издевалась. Обзывала «дурочкой», запирала в чулане, летом не выпускала во двор. Иногда вместо обеда ставила миску с объедками и хохотала, глядя, как та плачет. Однажды ударила. Анастасия от страха обмочилась.
— И псина ещё! Вон из моего дома! — орала Маргарита.
Выкинула её вещи в чёрный пакет и вытолкала за ворота.
— Где Настя? — спросил Дмитрий вечером, лёжа в кровати.
— Сбежала! — фыркнула жена. — Исписала весь пол, а потом — раз! — и в двери. Ищи её теперь, дура!
Дмитрий задумался, потом махнул рукой:
— Ну и ладно… — включил телевизор. — Кстати, в её квартиру арендаторы съезжаются.
Не спал он эту ночь. Ворочался, представлял, где теперь Анастасия. Ведь она — как дитя малое, не знающее, где лево, где право. Под утро забылся. И во сне явилась мать.
«Просила же я тебя, сынок…» — сказала она из гроба,