В моём сне, будто сквозь тусклое стекло, я вспоминаю одну знакомую — Марфу Семёновну, ей уже за семьдесят. Вдруг, как гром среди ясного неба, её настиг удар, и она очутилась в больнице где-то на окраине Перми. То ли годы взяли своё, то ли бесконечные пирожки да чаи с пятью ложками сахара, а может, и то, и другое вместе — кто теперь разберёт.
Её сын, Игнат Маркович, давно перебрался в Екатеринбург, за сотни вёрст от родного дома. Своя семья, двое ребятишек, кредиты. Когда Марфу Семёновну увезли на “скорой”, соседи по лестничной клетке, те самые, с которыми раньше лишь кивали друг другу, бросились звонить дальним родственникам. Теперь они таскают в больницу банки варенья, гречку и дешёвые таблетки, которых вечно не хватает. Старуха потихоньку оживает, но до сих пор не может подняться.
Игнат позвонил однажды. Сбросил пять тысяч рублей на карту — и как в воду канул. Не приехал, не справился. “У меня своих дел по горло”, — буркнул он троюродной тётке. Ему и в голову не пришло, что мать может нуждаться не только в деньгах, но и в простом человеческом слове.
А вот дальние родственники — те каждый день толкутся в больничном коридоре. Расспрашивают врачей, меняют Марфе Семёновне простыни, приносят куриный бульон в термосе. Их неуклюжая забота — единственный свет в её больничном тумане.
И тут мне, словно во сне, приходит мысль: а не мы ли сами виноваты? Дети — они ведь как губка. Впитывают всё: и как мы кричим на стариков, и как отмахиваемся от их советов, и как забываем позвонить в воскресенье. Если всю жизнь твердить, что “у меня нет времени”, не удивляйся, когда эти же слова услышишь в ответ.
Я уверена: не бывает плохих детей. Бывают слепые родители, не показавшие, как надо любить. Если ребёнок видел, как мать каждое воскресенье ездит к бабушке в деревню с гостинцами, он запомнит это на всю жизнь. Но Марфа Семёновна… Её собственная мать умирала в одиночестве в ветхом доме под Вологдой, а дочь даже на похороны не приехала. Теперь колесо совершило полный оборот.
Жизнь — как самовар: что в него положишь, то и попьёшь. И теперь Марфа Семёновна, в больничной палате, где вместо родного сына у её койки дежурят чужие люди, пьёт этот горький чай до дна. Может быть, это и есть та самая справедливость, о которой мы так любим рассуждать?