Не как в сказке, но почти
Ирина грезила романтическими сериалами, мечтая о жизни, где всё завершается поцелуем под закат. Но мечты оставались мечтами, а реальность тянулась тоскливо в глухой деревеньке под Архангельском.
Замуж за Витьку она вышла, поверив, что это навсегда. Но Витька, ветреный, как осенний лист, не остепенился. Поселил жену в покосившейся избе, а через три года заявил:
— Валим в Питер. Живи как знаешь. Душно тут, сердце рвётся на волю.
— Вить, ты чего? У нас же всё хорошо, — прошептала Ирина, не понимая, что происходит.
— Это у тебя хорошо, а у меня — нет…
С этими словами он ушёл, прихватив паспорт и потрёпанный рюкзак. Деревня сразу загудела:
— Витька Ирину кинул, подался в город. Наверняка там баба появилась.
Ирина молчала. Не рыдала, не жаловалась, осталась жить в его избе. Идти некуда — у родителей сестра с детьми ютится, места нет. Детей у неё не случилось.
— Видно, судьба решила, что Витька — не отец, вот и не дала мне ребёнка, — думала она, наблюдая за соседской ребятнёй.
Каждый вечер, закончив дела, Ирина садилась перед телевизором. Смотрачи, где кипели страсти, заменяли ей жизнь. Она проживала чужие истории, а потом ворочалась в постели, не в силах уснуть.
Утро начиналось с хлопот: накормить хрюшку, кур, телёнка Васю, привязать его за огородом — в стадо не пускала.
— Ира! — орала соседка. — Твой Вася сорвался, по деревне скачет!
— Где?! — выбежала она за калитку. Телёнок бодал забор, цепляя молодые рожки.
— Вась, Вась, — уговаривала она, суя ему хлеб. Телёнок мотал головой. — Чтоб тебя! — крикнула Ирина в сердцах. Вася рванул прочь, распугивая гусей.
Неизвестно, сколько бы она бегала, если бы не тракторист Генка. Ловко поймал верёвку, привязал телёнка. Ирина смотрела на его загорелые руки, на мышцы, играющие под поношенной рубахой. Вдруг захотелось, чтобы эти руки обняли её, прижали к себе.
Она отмахнулась:
— Чего это на меня нашло? Словно школярка, нежности захотела.
Застыдилась. Генка — одноклассник, рыжий бесшабашный весельчак. Живёт с Людкой, крепкой бабой, через двор. Не её это человек.
— Никогда раньше такого не было, — подумала она, отводя глаза.
С Витькой она развелась сразу, как он смылся. Ухажёры были, даже сватались, но никого не хотелось. Жила одна, недоцелованная.
Генка вытирал руки о траву, а Ирина вдруг сказала:
— Заходи во двор, руки помыть.
Он молча последовал за ней. Она чувствовала его взгляд спиной.
Заметила, что Генка смотрит иначе, и удивилась:
— Что с ним?
Он вымыл руки, вытерся, ещё раз глянул на неё — долгим взглядом — и ушёл.
С того дня между ними будто ниточка натянулась. Когда Генка проходил мимо, Ирина краснела. Он стал ходить через её двор, хотя раньше дорога была другой. Ирина начала вставать на рассвете, полоть грядки — якобы для прохлады. Но знала: ждёт встречи. Их взгляды цеплялись, и в его глазах читалось что-то новое, почти обожание.
Она гнала мысли, боялась Людки:
— Увидит — всему селу станет известно.
Но Генка всё ходил, смотрел горячо. Ирина отвечала тёплым взглядом и полуулыбкой. Ей казалось, что их история — как сериал без конца, где финал неясен.
Как-то она подметала двор:
— Привет, Ирка, — раздался знакомый голос. Витька так её называл.
Ирина обернулась. Бывший муж стоял перед ней: всё та же наглая ухмылка, прищур, щетина.
— Вернулся… Пустишь?
— Что, город не принял?
Сердце не дрогнуло. Любви не было — или выветрилась. Дверь в душе захлопнулась, когда он уехал за «лучшей жизнью», бросив её.
Витька вернулся в свою избу. Ирине деваться некуда — пустила. Ночью закрыла дверь в свою комнату, пододвинув комод. Витька устроился в другой половине. Дома почти не бывал, пропадал с собутыльниками.
Генка ходил хмурый. Но однажды увидел, как Ирина лезет через окно, и внутри что-то ёкнуло:
— Значит, не приняла его.
Наутро Ирина, вылезая через окно, наткнулась на ступеньку. Под окном лежали две сколоченные доски.
— Кто это сделал? — удивилась она. — Не Витька же, ему не до того.
Генка ночью смастерил опору, чтобы ей было удобно. С Людкой он не расписан, жили вместе годы. Детей не было, но он возился с её дочкой от первого мужа. Людка сама пришла к нему после гулянки, осталась, потом привела ребёнка.
Пришла зима. У Витьки кончились деньги, в деревне его не жаловали, и он снова свалил в город. Ирина вздохнула свободно. А у Генки горе: Людка слегла. Крепкая баба сгорела за месяц. Мать забрала внучку, Генка ухаживал, но Людку увезли в больницу. Она не вернулась.
Хоронили её всей деревней. Вспоминали доброе:
— Громкая была, но душа золотая, — качала головой бабка Агафья.
Генка остался один. По утрам Ирина видела, как он чистит снег у её дома, поглядывая на окна.
Весной Ирина вернулась с работы и обомлела: дверь распахнута. На кухне сидела дородная женщина, чавкала её вареньем из её кружки.
— Не ждала? — раздался голос Витьки. — Приехали мы с Веркой. Теперь тут живём. Изба моя. — Он мстил за её отказ. — Это моя невеста. Собирай манатки и вали, коли не хочешь на наше счастье смотреть.
Верка загоготала. Ирина решила переночевать, а утром уйти. Снова пододвинула комод.
— Господи, за что? — шептала она. — Попроситься к тётке Мане, она одна…
Утром она выносила вещи. Подошёл Генка, молча взял узлы и понёс к себе. Перетащил всё. Ирина молчала. Витька с Веркой переглядывались.
— Это что— Давно пора, — прошептала Ирина, закрывая за собой калитку и больше не оглядываясь на старую жизнь.