— Опять задерживаешься? — голос Артёма звучал приглушённо, словно доносился из другого конца города, где над Москвой-рекой уже сгущались вечерние тени.
— Да. До двенадцати, может, позже. Аврал с отгрузками, — ответила Анастасия, прижимая телефон к плечу, пока второй рукой дописывала письмо в бухгалтерию. Чай в кружке остыл, так и недопитый, а рядом лежали нераспечатанные акты сверки — обещание завтрашней головной боли.
— Ты словно забыла, что у нас есть дом, — пробормотал он после паузы. Без упрёка, лишь как констатацию. Но в этих словах висела усталость — от её вечных переработок, от тихих ужинов в одиночестве, от утренних разговоров, которые заканчивались, толком не начавшись.
— Ты же понимаешь, как это бывает, — выдавила она, чувствуя, как голос предательски срывается.
— Понимаю. — Тишина в трубке стала густой, как смог над городом. В ней плавали невысказанные мысли, которые оба знали наизусть, но боялись озвучить.
Анастасия ненавидела эту тишину. Она была слишком громкой. В ней тонули их недоговорённости, усталость, игра в нормальность, которую уже никто не верил.
Домой она пришла глубокой ночью. Квартира в Мытищах встретила её темнотой, только в прихожей тускло светила лампа — Артём всегда оставлял её «на случай, если ты вернёшься». Полоска света выхватывала забытый шарф, явно его. На кухне лежала записка: «Поужинай. Ушёл спать». Буквы плясали, будто писал впопыхах, убегая от ненужных разговоров.
Она разогрела еду в микроволновке, ела молча, не замечая вкуса. Всё было на месте: горячий ужин, аккуратно накрытый, забота в трёх словах. Но внутри оставалась пустота. Достала ноутбук, открыла отчёт, закрыла. Экран смотрел на неё пустым взглядом, как зеркало, в котором не было ответов. Потом умылась, избегая встречи с собственным отражением — слишком тёмные круги под глазами, слишком много ночей без сна. Легла рядом с Артёмом. Он спал, отвернувшись, дышал ровно. Между ними было чуть больше расстояния, чем вчера. Или ей так казалось.
Утро началось с пробок на Садовом и сломанной молнии на сапогах. В маршрутке Анастасия сидела рядом с женщиной, которая кричала в телефон: «Опять приполз как стелька, а я, дура, терплю!» Эти слова ударили, как пощёчина. Только в зеркальном отражении. Та женщина терпела, несмотря ни на что. А Анастасия жила с Артёмом, но будто в параллельных мирах, где их жизни лишь изредка пересекались.
В офисе шеф даже не поднял головы, когда она зашла. Не заметил бы и отчёт, если бы она не положила его прямо перед ним. Он лишь хмыкнул: «Сойдёт», не отрываясь от монитора. Всё шло по накатанной: задачи, сроки, кивки. Даже похвала звучала как констатация факта.
Анастасия вышла в кухню, заварила «Беседу». Смотрела, как чаинки медленно опускаются на дно, оставляя за собой мутный след. Это было единственное, что казалось реальным.
И вдруг осенило: всё, что она делает, безупречно. Точно, без ошибок. Но это было движение по кругу. Как поезд, идущий по расписанию, но без конечной станции. Всё чётко, без сбоев. И бессмысленно. Она отдавалась этим бумагам, этим дедлайнам, этим галочкам, забывая спросить: куда это ведёт? К очередной папке в архиве?
Вечером они ужинали молча. Ложки звенели о тарелки, за окном шумел дождь, а холодильник гудА потом он вдруг протянул ей руку, и в этом жесте было больше слов, чем за все последние месяцы.