**ДНЕВНИК**
Как сорная трава на пустыре, так и я росла — без заботы, без тепла. Ни ласки, ни доброго слова, ни простого «ты мне нужна». Одежда — чужие обноски, такие рваные, что сквозь дыры виднелись коленки. Сапоги вечно промокали, то вода внутри хлюпает, то подмётка отвалится. Мать, чтобы не возиться, стригла меня «под горшок». Но волосы всё равно торчали, будто кричали о хаосе в моей жизни.
В детский сад я не ходила. Наверное, хотела бы — где игрушки, смех, тепло… Но родителям было важнее добыть бутылку. Отец и мать пили, скандалили, дрались. Когда они уходили за выпивкой, я пряталась — в подвалах, на чердаках. Рано поняла: чем меньше тебя замечают, тем больше шансов остаться целой. А если не успевала убежать — потом маскировала синяки.
Соседи жалели. Шептались о маме, Зое, которая когда-то была нормальной, а теперь связалась с отбросами. Мне подкидывали то кусок хлеба, то старую кофту, но если вещь была хоть чуть получше — мать тут же продавала. А деньги пропивала. Так и ходила я — голодная, в лохмотьях.
В школу пошла поздно. И вдруг поняла: здесь хорошо. Училась легко. Аккуратно выводила буквы, читала запоем всё, что попадало под руку. В библиотеке засиживалась до темноты, листая книги, как сокровища. Учителя удивлялись: откуда в этом замкнутом, невзрачном ребёнке столько света?
Но одноклассники меня не приняли. Не понимали. Боялись. Лохмотья, растрёпанные волосы, молчаливость — всё делало меня чужой. Я не смеялась, не шутила, не понимала их игр. А главное — мои родители. Дети передразнивали пьяную Зою и дразнили меня «ублюдком». Прилипло. Через год никто и не помнил моего имени.
Учителя видели несправедливость, но молчали. Кто-то боялся «уважаемых» родителей, кто-то — просто махнул рукой. А я пряталась.
Моё убежище — старый парк за школой, возле заросшего пруда. Там, под вековым дубом, я проводила вечера, а иногда и ночи, если дома было невыносимо. Со мной были дворняги и кошки. С ними делилась крохами хлеба, обнималась, шептала. Только здесь, под шёпот листвы, я могла дышать.
Отец умер, когда мне было четырнадцать. Замёрз в сугробе, пьяный. На похоронах — только мать да я. Зоя рыдала, билась в истерике, а я просто стояла. Ни слёз, ни слов. Лишь чувство облегчения и стыд за него.
После этого мать совсем потеряла рассудок. Крики, провалы в памяти. Иногда не узнавала меня. Тогда я стала подрабатывать — мыла полы, таскала вёдра, убирала. Соседи бросали мелочь. На эти деньги покупала книги по медицине — надеялась, что смогу её вылечить.
В школе стало ещё хуже. Кто-то узнал, что я подрабатываю уборщицей, — начались новые насмешки. Особенно старалась Алиса — королева школы, дочь богатых родителей.
— Эй, ублюдок! Опять полы мыть побежала? — орала она мне вслед.
Я молчала. Притворялась, что не слышу. Но боль оседала внутри, как камень.
— За что? — спрашивала я у пса, что терся у моих ног. — Что я им сделала?..
А потом он появился. Данила Соколов. Новенький. Высокий, с тёмными волосами. Приехал с родителями из Ростова. Спортсмен, умный, спокойный. Все девочки вздыхали по нему. Я — тоже. Но прятала это. Когда он проходил мимо, сердце колотилось.
Алиса сразу решила, что он её. Духи, дорогие платья, маникюр — она шла в атаку. Соперничать с ней никто не осмеливался. Я даже не мечтала.
Однажды, опоздав в класс из-за приступа матери, я уронила учебник по психиатрии. Алиса подняла его.
— Что это? Ты уже больная, как твоя мамаша?
Я не выдержала. Закрыв рот, выбежала, толкнув на пороге Данилу. Он не успел понять.
Добежала до парка. Упала в снег. Рыдала.
И тут увидела: собака шла по льду, он треснул, животное провалилось.
Бросилась спасать. Разделась. Ползла. Ухватила за шерсть — и сама рухнула в воду. Лёд резал кожу, лёгкие горели. Собака металась рядом. Я тонула. И вдруг — чьи-то руки вытащили нас обеих.
На берегу стоял Данила.
— Пойдём. Моя мать врач. Ты замёрзла, — сказал он, снимая куртку.
Я кивала, почти не соображая.
Назавтра мы пришли в школу вместе.
— Ты что, с ума сошёл?! — завизжала Алиса. — Она же ублюдок!
Данила холодно ответил:
— Ублюдки — те, у кого гнилые души. Как у тебя.
В классе повисла тишина. Я села за парту. Впервые — не одна. И впервые — с поднятой головой.
Теперь у меня был кто-то, кто видел меня, а не ярлык. И ещё — Тайга. Та самая собака. Она теперь живёт у Данилы.
Иногда жизнь всё же даёт шанс тем, кто умел ждать.