«Бракованный» папаша
Сколько себя помню, у нас с мамой был один и тот же день сурка. Утром она уходила подметать улицы нашего района в Екатеринбурге, а к обеду возвращалась с пластиковой бутылкой «Беленькой» в руке. К восьми вечера она уже храпела за дверью своей комнаты — уставшая, пьяная, с пустым взглядом.
Хорошо хоть комнаты у нас были отдельные. Хоть уроки делать могла в тишине.
Бывали, конечно, светлые дни, когда мама не пила. Тогда мы убирались, пекли блины, смеялись. Я жила этими моментами. Надеялась: если буду стараться, стану хорошей дочкой, таких дней станет больше. Но утро приходило, и всё по новой — бутылка, тишина, пустые глаза.
А вот когда мне было три, всё было иначе. Мама работала в «Пятёрочке», папа — водителем на междугороднем автобусе. Помню летний день: гуляем в парке, жара такая, что асфальт плавится, папа купил нам эскимо. Его порция упала — и тут же её слизала здоровенная лохматая дворняга. Мы смеялись до упаду. Мама тогда поделилась с ним своим мороженым.
А потом всё кончилось. В наш дом пришёл чужой дядя и сказал: папа погиб в аварии. У автобуса отказали тормоза, и он, спасая пассажиров, вывел его в кювет, подставив себя под удар.
После этого мама сломалась. Стала пить. Потеряла работу. Устроилась дворником. Жизнь превратилась в выживание.
Когда мне стукнуло четырнадцать, появился он — дядя Витя. Красивый, трезвый. Я не понимала, что он нашёл в маме — хоть она ещё держалась, стройная, лицо не окончательно испитое. Оказалось, ему просто негде было жить.
Но его появление подействовало на маму как волшебная пилюля — она почти завязала, готовила, улыбалась. Любви от него было мало, но хоть не пил и не бил. Спасибо и на том.
Через полгода мама объявила, что беременна. И почему-то решение — оставлять ребёнка или нет — переложила на меня. Я обрадовалась. Надеялась, что малыш окончательно вернёт её к жизни. Мечтала, как буду катать коляску, как появится сестрёнка. Была уверена — родится девочка.
Мама слушала меня с сияющими глазами. Дядя Витя вроде тоже обрадовался. Сказал, что «всегда хотел наследника».
Но через пару недель он изменился. Стал мрачным, замкнутым. Денег на еду оставлял всё меньше, приходил поздно. Мама витала в облаках и не замечала. А мне было страшно.
Настал день, когда маму увезли в роддом. Прошло два часа, и дядя Витя начал названивать в больницу.
— Алё, как там? Иванова родила? Мальчик? Ага… Что? — его голос оборвался, лицо перекосилось. Он бросил телефон. Сел молча.
— Что с мамой?! — я вцепилась в его рукав. — Говори!
Он посмотрел на меня с каким-то ледяным равнодушием и выдавил:
— Наташка родила урода. Мальчик неполноценный. Мне такое не надо. Я и так тут засиделся. У меня давно другая — не пьяная дворничиха, а нормальная, с квартирой, с деньгами. Без бракованных детей. Скажи своей мамаше, чтоб на меня не надеялась.
Он встал и начал спокойно собирать вещи. А я стояла и смотрела, как рушится наш хрупкий мир.
— Ты… ты сволочь! — вырвалось у меня. — Это твой ребёнок! Что мы теперь будем делать?! Ты не можешь нас просто бросить!
Он усмехнулся. Глянул на меня так гадко:
— А ты симпатичная, когда злишься. Только мелковата ещё…
Я отпрыгнула и, дрожа, захлопнула дверь. Через час хлопнула входная — он ушёл.
Это была самая тёмная ночь в моей жизни. Я ревела в подушку, представляя, как мама узнаёт о предательстве. Винила себя — это я уговорила её оставить ребёнка.
Прошли годы. Девять долгих лет. Я выросла, вышла замуж. Моя двухлетняя Дашка резвилась в зале. А Лиза — та самая сестрёнка — подросла, стала умной, солнечной девочкой. Мы жили в тепле и заботе.
В то воскресное утро в дверь позвонили. Дашка и Лиза наперегонки бросились открывать. Я хотела крикнуть: «Спросите, кто там!» — но не успела.
На пороге стоял небритый мужик в потрёпанной куртке.
— Натаха дома? — прохрипел он.
Я вгляделась — и едва узнала: дядя Витя. Только теперь — старый, потрёпанный, никому не нужный.
— Я подумал… Это ведь мой сын. Я… решил вернуться. Всё-таки отец… Где Натаха? Опять бухает?
Я смотрела на него ледяным взглядом.
— Наташи здесь нет. И сына у вас нет. В роддоме вам по ошибке сказали про другую — Иванову. А мама родила девочку. Здоровую. Красивую. Вот, кстати, Лиза, — я кивнула на сестру. — Ну что, Лизка, нужен тебе такой «папа»?
Лиза передёрнула плечами, будто от холода. И спокойно сказала:
— У меня уже есть папа. Папа Серёжа. Самый лучший и самый настоящий.
Она взяла Дашу за руку и ушла в комнату.
— Слышали? — тихо сказала я. — Думали, ваше бегство нас сломает? А вышло наоборот. Мама не запила. Она за Лизой ухаживала, расцвела. Потом встретила Серёжу — хорошего мужика. Они живут рядом. И да, он стал нам настоящим отцом.
— Кать, кто там? — донёсся из ванной голос мужа.
— Да никто, родной. Просто… пустое, — крикнула я в ответ.
И в тот момент, выпроваживая этого человека за дверь, я вдруг почувствовала — стало легче. Стало светлее. Девять лет я подсознательно ждала, что он вернётся. А теперь — поставила точку. И больше никакой тени в нашем доме не будет.