В тот день Надежда, как обычно, колдовала на кухне — рубила мясо для плова. В воздухе витал аромат поджаренного лука, сковорода шипела, словно недовольная кошка, а из комнаты донёсся телефонный звонок. Муж — Дмитрий — поднял трубку. Голос его был ровным, словно ничего не предвещало беды:
— Алло?
Затем — долгая пауза. Очень долгая. Будто кто-то говорил без перерыва, а он лишь кивал в ответ. Надя вытерла руки о фартук и вышла из кухни. Коридор пустовал. Телефонный шнур тянулся к детской. Сердце ёкнуло. Почему-то она пошла на цыпочках, будто кралась за мышью.
Из-за приоткрытой двери донёсся его шёпот — таким нежным тоном он с ней не разговаривал никогда.
— Оксана, умоляю, возьми себя в руки… Я всё понимаю. Но пойми и ты. У меня семья, я не могу сейчас приехать… Я тебя очень люблю. Но сейчас не время — Надя может войти. Я должен ей всё рассказать, но не сейчас… Завтра, хорошо? И не звони сюда в это время, ради всего святого. И да… Я люблю тебя.
Её будто током ударило. Рука, уже готовая распахнуть дверь, застыла в воздухе. Сердце колотилось так, что в ушах звенело. *«Я люблю тебя»*. Эти слова он адресовал не ей.
Надя не стала устраивать истерику. В голове тут же всплыла мамина мудрость: «Горячему сердцу — холодную голову». Выпрямив спину, она вернулась на кухню. Взяла нож, но пальцы дрожали так, что куски мяса летели в разные стороны. У ног вьёлся кот Барсик — Надя машинально бросила ему лакомый кусочек.
*«Я тебя очень люблю»*…
Эти слова вертелись в голове, как заевшая пластинка. Она цеплялась за другую фразу: *«У меня семья»*. Значит, она ещё что-то значит?
Но тогда — кто она? Просто мать его детей? Домашняя кухарка? Привычка? Боль сжала сердце. Ведь у них всё было хорошо. Он всегда был ласков, заботлив. Никаких намёков на измену.
Через полчаса Дмитрий вернулся на кухню, с удовольствием вдохнул аромат ужина и улыбнулся:
— Ну и запах! Скоро будем есть?
— Минут через двадцать. Мясо уже почти готово… Кто звонил?
— Что? — он будто не расслышал. — А, с завода. Попросили завтра прийти — партию кирпичей принять.
— Часто тебя в выходные дергают. Мне это не нравится.
— Все в отпусках, жара…
— Ага.
— Ты какая-то невесёлая, Надюш.
— Просто устала. Думала, завтра вместе на дачу махнём.
— Ты же работаешь. Поедем вечером.
— Дима…
— Ну?
— Ты меня любишь?
— Ну что за вопросы, конечно! Люблю, Надюха. И наших пацанов люблю. Ты же знаешь — семья для меня главное.
Он потянулся, обнял её, поцеловал в щёку. Но впервые в жизни его прикосновение вызвало у неё тошноту.
Позже она лежала на диване, наблюдая за играющими детьми. Барсик запрыгнул ей на живот, выпустил когти — благодарил за угощение. Надя сжала его лапки, уткнулась носом в пушистый бок.
*Эта женщина… её не должно быть.*
Надя не собиралась делить мужа. Не могла спать с ним, зная, что он был с другой. Но и потерять его было невозможно. Решение пришло само — разобраться с любовницей. Самостоятельно.
На следующий день, когда Дмитрий отвёл детей в садик и собрался «на работу», Надя заявила в цеху, что плохо себя чувствует, и осталась дома. Для маскировки надела старый халат и платок — «побелеть стены в подъезде». Затем — прямиком к детсаду. Через несколько минут вышел Дмитрий. Надя шла за ним, прячась за углами.
Он зашёл в магазин, купил селёдку и персики, потом свернул в частный сектор. *Вот где она живёт.* Муж скрылся за одним из заборов.
Надя села на лавочку. Ждала. И вот он вышел… не один. Рядом — высокая брюнетка. Они пошли к парку — туда, где когда-то гуляли они с Димой. Надя вернулась домой. В голове — огонь. В душе — пустота.
Через пару дней ей удалось разглядеть Оксану поближе — красивая, зараза. Лет тридцати. Потом — удача: она подслушала, как Оксана болтала с подругой.
— Оксик? Одна с ребёнком, муж сбежал. Теперь у неё роман с женатым. Говорит, он бросит ради неё семью…
У Нади внутри всё вскипело. Но она улыбалась.
И вот, в один из коротких рабочих дней, Надежда — в халате и платке — отправилась в гости.
Оксана была во дворе. Надя притворилась, что ей плохо, вошла в доверие. Вода, стакан… и вдруг — «Я вижу вашу судьбу».
Оксана — сначала в шоке, потом в сомнениях. Но Надя начала рассказывать — развод, больной ребёнок, шрам на руке… Всё сошлось. Оксана поверила. Глаза округлились.
— С этим мужчиной… у вас ничего не выйдет. Он крепко связан с женой. Не уйдёт.
— Уйдёт! Я его добьюсь! Рожу от него!
— Не будет он твоим!
— БУДЕТ!!!
И тут — селёдка полетела в голову. Завязалась пошлая драка. Надя била её, крича:
— Это МОЙ муж! МОЙ! Поняла?! Исчезни!
Слёзы, грязь, порванный халат… Но Надя вышла с гордо поднятой головой.
Через неделю Димку перестали вызывать в выходные. Он больше не пах селёдкой. Надя чувствовала победу. Оксана исчезла. Навсегда.
Прошли годы. Они переехали. Жили тихо. Он — отстранённый, словно тень. Она — спокойная, как омут. Дети выросли. Жизнь шла своим чередом.
А однажды, когда до конца оставались считанные дни, в палату вошла женщина. Надя подслушала — это была она. Оксана. Они плакали. Он шептал её имя. Прощался.
Надя посмотрела в глаза старой сопернице. Та молча вышла. Они не узнали друг друга. Или сделали вид.
И только вечером, сидя у кровати мужа, Надя подумала:
А что, если это и вправду была любовь? Настоящая. Беззаветная.
Но…
Жизнь — шИ тогда она тихо вздохнула, закрыла глаза и подумала, что, возможно, иногда единственный способ сохранить семью — это вовремя размазать селёдку по лицу соперницы.