Леонид носился по тесной кухне, как медведь в берлоге. Он тер ладони, переставлял чашки, двигал сахарницу — искал спасения в быте, который сам же ненавидел. В голове крутилась одна мысль: «Пора заканчивать. Хватит. Терпения больше нет».
Света, конечно, расплачется. Будет умолять остаться. Скажет, что устала, что старалась. Пообещает, что ещё можно всё исправить. Но он-то знал правду: конец. Их больше нет. Просто два соседа, скреплённых ипотекой и общим холодильником. Без любви, без уважения, даже без ссор. Пустота.
Ключ щёлкнул в замке. Он глубоко вдохнул, будто перед прыжком в ледяную реку.
Света зашла, опустилась на табурет. Первым делом — скинула туфли. Эти чёртовы туфли! День выдался кошмарный — работа в магазине одежды выжала из неё все соки: «Поносите», «Померьте», «Покажите». Весна бушевала, люди метались в поисках обновок — кто платья, кто любви.
— Привет. Устала? — осторожно спросил Леонид.
— Как загнанная лошадь. Не присела ни разу, — выдохнула она, даже не взглянув.
— Понятно. Ужин скоро?
Света кивнула и направилась к плите. Через двадцать минут кухня уже гудела: сковородки шипели, кастрюли бурлили, воздух пропитался ароматами, в которых Леонид всё ещё тщетно искал смысл.
Он стоял в дверях, копил смелость.
— Свет… — начал он, — надо поговорить.
Жена повернулась, продолжая чистить картошку. Без паники, без удивления.
— Давай разойдёмся, — вырвалось у него. — Всё. Терпения нет. Мы чужие. Ты закопала мои мечты. Я артист, а ты — рутина. Требуешь деньги, не даёшь взлететь. Хватит.
Импровизация вышла театральной. Почти как на пробах.
Света какое-то время молча скоблила картошку, потом резко швырнула её в раковину, сняла фартук, выключила огонь.
— Давай! — спокойно сказала она. — К чёрту этот быт.
Он опешил. Где слёзы? Где драма?
Пока он тормозил, Света налила себе кофе, достала сыр и села за стол.
— Свет… ты, наверное, в шоке. Но ты же сама чувствовала, да? Ты готовишь без души.
— Ага. Без души, — повторила она и отхлебнула кофе.
Он терял контроль над сценой.
— Надо решить, что с квартирой, — пробормотал он.
— Думала, ты так задыхаешься, что кинёшь всё и побежишь. Ан нет — ипотека волнует, — усмехнулась она. — Ладно. Оставь квартиру мне. Верни половину выплаченного. Перееду к отцу, он один, старенький.
— Какая ты расчётливая, — вздохнул Леонид. Он мечтал о славе, ходил на кастинги, а подрабатывал охранником. Всё, что зарабатывал, отдавал ей, не вникая. А теперь — бумаги, проценты, деньги.
Он жаждал свободы. А получил счёта.
— Бери квартиру, деньги отдашь позже. Я не чудовище, — пафосно заявил он, будто дарил ей не жилплощадь, а дворец.
— Спасибо. Кстати, у тебя кто-то есть? — спросила она без интереса.
— Неважно, — загадочно ответил он. Пусть думает, что очередь за ним.
Он ушёл с ощущением победы. Свобода! Жизнь без сковородок и упрёков.
Прошло полгода.
Леонид топтался у знакомой двери. Всё пошло наперекосяк. Жизнь с матерью стала адом. Она пилила за развод, за неудачи в карьере, выгоняла, когда он приводил девушек. Даже официантка сбежала после её тирады.
Мать оказалась хуже Светы. Намного хуже.
А теперь — ультиматум: «Съезжай». Он подозревал, что у неё появился кто-то. В последней ссоре она назвала его неудачником и бросила: «Ищи работу, а не снимайся в бреднях».
И тут позвонила Света. Предложила закрыть вопрос с квартирой и наконец развестись. Вот он и здесь.
Он подготовился: прорепетировал покаянный взгляд, дрожащий голос.
Нажал звонок.
— Заходи, — открыла Света. Она выглядела… прекрасно. Или он просто забыл.
Он шагнул на кухню — и обомлел.
У плиты стоял полуголый мужик в трениках и жарил мясо. На столе — пачка купюр.
— Ты кто? — хрипло спросил Леонид.
— Артём, — бросил тот, даже не обернувшись.
— Свет… можно поговорить? — выдавил он.
В комнате он прошипел:
— Это кто такой?!
— Ужин готовит.
— А я?
— А ты ушёл.
Тишина. Густая, как смола.
— А если я… вернусь?
— Куда? Место занято. Артёму не мешает моя «обычность». Ему нужны семья, дети, дом. Мы поженимся, как только развод оформят.
— А ты?
— И я.
— А я?! — взвыл он. — Чем он лучше?!
— Тем, что ты кормил меня обещаниями. А он — ужином.
Конец.