Раны предательства
Анна мыла тарелки, когда телефон разорвал тишину кухни в маленьком городке под Казанью. Вытерев руки о фартук, она подняла трубку.
— Анечка, здравствуй, золотко! — зазвенел сахарный голос тети Ларисы.
— Добрый вечер, — сухо ответила Анна.
— Анюта, мой сынок в Казань перебирается, ему бы где-то остановиться. Не приютишь? — ласково заныла тетя.
— Нет! Не пущу! Разбирайтесь сами! — резко бросила Анна, чувствуя, как горячая волна подкатывает к вискам.
— Как же так… Мы ведь родня, — растерянно пробормотала Лариса.
— После того, что вы натворили, я вас знать не хочу! — отчеканила Анна.
— О чем ты? Что я сделала? — в голосе тети зазвучала паника.
— Анечка, ты же не откажешь, да? — голос Ларисы липко обволакивал, будто она оказывала милость, а не клянчила помощь.
Анна стояла у окна, сжимая кулаки до боли. Эти разговоры повторялись слишком часто. Снова придется ломать свою жизнь ради «семейных уз».
— Что случилось? — спросила она, уже зная ответ.
— Племяннику твоему физика нужна! — забубнила Лариса. — Сессия на носу, а преподаватель зверь, всех на пересдачу гонит. Ты же у нас светлая голова, подтяни парнишку, а?
Анна стиснула зубами. Она уже бесплатно возилась с пятью детьми родни. Но отказать нельзя — так ее воспитали.
— Ладно, — выдавила она, ненавидя свою слабость.
В их семье помогать родне считалось святым делом. Родители Анны с пеленок вбивали, что семья — крепость, что своих не бросают. Они не жалели ни сил, ни рубля. Кому-то нужно было переночевать — пускали. Кто-то просил в долг — давали, хотя знали, что не вернут. Если требовалось устроить кого-то на работу — шли к отцу.
Анна тоже не отлынивала. После института стала бесплатной репетиторшей для племянников, троюродных сестер и дальних знакомых. Годами она тратила выходные на их детей, жертвуя личной жизнью. Она верила: если их семье понадобится помощь, родня ответит тем же.
Эта вера рассыпалась в прах.
— Вы уверены? — голос Анны дрожал, ногти впились в стол.
Врач смотрел на нее усталыми глазами, привыкший к таким новостям.
— Перепроверили трижды, — тихо сказал он. — Лечение нужно начинать немедленно.
Анна кивнула, ощущая, как земля уходит из-под ног. Мысль, что они не одни, была единственной соломинкой в этом аду.
Дома царила гробовая тишина. Отец сидел, уставившись в пустоту. Мать металась по комнате, сжимая телефон, но так и не набрала номер. Анна смотрела на них и понимала: они не имеют права сломаться.
— Мы справимся, — сказала она, разрывая молчание. — Нас много. Мы выдюжим.
Отец тяжело вздохнул.
— А деньги? Это же космос…
— Деньги найдем, — отрезала мать.
Они начали искать. Продали всё: квартиру Анны, машину, бабушкины серьги, даже диван. Родители вытащили все накопления из бизнеса. Но суммы не хватало. Тогда они сделали то, что казалось естественным: обратились к родне, которой столько лет помогали.
— Родные, у нас горе, — голос матери дрожал. — Нужна помощь. Любая копейка, кто сколько может.
В ответ — тишина, а потом виляние.
— Держитесь, — бросила одна тетка. — Мы бы помогли, да сами в долгах…
— Ох, как жалко, — поддакнул дядя. — У нас ипотека, сами на мели…
— Я бы дала, но деньги в депозите, не снять, — равнодушно сообщила кузина.
Анна слушала и не верила ушам. Те, кто годами жил у них на шее, теперь не могли дать и сотни.
Отозвался лишь один дальний родственник. Он перевел скромную сумму, извиняясь, что не больше. Анна знала, что для него это много, и была благодарна.
— Спасибо, — сказала она, сдерживая ком в горле.
После этого она выключила телефон и сжала кулаки. Они выкрутятся. Даже если весь мир против них.
Пришлось брать кредит под залог родительской квартиры.
— Мы правда это делаем? — голос Анны дрожал, она схватилась за виски.
— У нас нет выбора, — устало ответила мать.
Они сидели на кухне среди горы бумаг, квитанций и расчетов. За окном сгущались сумерки, но свет никто не зажигал — берегли электричество.
— Если не выплатим, потеряем всё, — прошептала Анна.
— Если остановимся, потеряем отца, — отрезала мать.
Деньги пришли быстро, но так же быстро растворились. Каждая копейка уходила на лечение, каждая процедура была глотком надежды. Анна перестала считать поездки в больницу, анализы, рецепты.
Отцу стало легче. Это было единственное, что имело значение.
— Есть прогресс, — сказал врач, потирая переносицу. — Но расслабляться рано. Впереди долгий путь.
Мать выдохнула, Анна кивнула. Они были готовы.
Работать пришлось на износ. Мать тащила остатки бизнеса, подрабатывала бухгалтером у пяти контор, моталась по встречам. Анна хваталась за всё: день — основная работа, вечер — репетиторство, ночь — переводы на фрилансе.
— Когда ты спала? — спросила мать, застав ее на кухне в пятом часу.
— Не помню, — хрипло рассмеялась Анна, заваривая чай.
Они переглянулись и улыбнулись. Тяжело, но они не сдадутся.
Два года ушли на борьбу. Два года адской усталости, бессонных ночей, нервов, бесконечных цифр и экономии. Но отец начал ходить сам, вернулся к делам, снова стал собой.
Однажды вечером он сел за стол, посмотрел на жену и дочь и тихо сказал:
— Спасибо вам.
Анна молча сжала его руку.
Только тогда родня снова объявилась.
— Аня, привет, роднулечка! — щебетала тетя Лариса. — Вы совсем пропали, ни звонка, ни весточки. Как папа? Всё в порядке?
Анна вцепилась в стул, не веря своим ушам. Тетя болтала, будто двух лет отчаяния и борьбы не существовало.
— Да, всё нормально, — ответила она ледяным тоном.
— Вот и славно! — оживилась Лариса. — А то мы думали, ты на нас в обиде. НоНо эта обида уже давно превратилась в холодное равнодушие, и Анна просто положила трубку, даже не дав тёте закончить жалобную тираду.