Жизнь в тени деспота
Когда судьба загнала нас с мужем в тупик, пришлось перебраться к его отцу в провинциальный городок под Нижним Новгородом. Думали, ненадолго, но уже через пару месяцев я поняла — года под одной крышей с этим человеком мне не вынести. Я чувствовала себя крепостной в доме жестокого барина, и теперь, даже если придется голодать, назад к свёкру я не вернусь. Его ненависть убила во мне последнюю надежду на мир.
Родители мужа развелись давно. Его растил отец, Геннадий Викторович, а мать сбежала в новую семью и исчезла из их жизни. Может, поэтому свёкор ненавидел женщин. При первой встрече он показался мне просто угрюмым стариканом, ворчливым, но безобидным. Из уважения к тому, что он в одиночку поднял сына, я пыталась найти с ним общий язык. Тщетно.
Своего жилья у нас не было. Снимали каморку в Нижнем, копили на квартиру, но я забеременела, и все планы рассыпались. Деньги таяли, роды приближались. Сжав зубы, мы переехали к Геннадию Викторовичу. Уже через неделю я пожалела об этом, будто сердце чуяло, в какую пропасть меня толкают.
Я и не подозревала, сколько бытовой каторги существует. Уборка, стряпня, стирка — всё это обрушилось на меня, словно я была не беременной, а бесправной дворовой. На девятом месяце еле передвигалась, живот тянул, поясницу ломило, но отдыхать запрещали. Я ещё таскалась на работу, чтобы скопить кой-какие деньги перед декретом, а дома меня ждал бесконечный ад.
— Развалилась, как помещица? — орал Геннадий Викторович, если я осмеливалась присесть. — Беременность — не повод лениться! Никто за тебя горшки мыть не станет!
И я, стиснув зубы, снова бралась за тряпки, мыла полы, драила плиту, выскребала углы, где грязь копилась годами. Свёкор не знал пощады. Он выискивал новые придирки, измывался, пока я не валилась с ног. И делал это только за спиной у мужа. Я пыталась задерживаться на улице, но это не спасало.
— Я с работы, а ужина нет?! — вопил он, если суп ещё не кипел на плите. — Вода в ведре мутная, крошки на полу, а она гуляет!
Его слова секли, как кнутом. Он унижал меня при любом случае, но я молчала, не желая грузить Дениса. Муж и так надрывался на трех подработках. Я пыталась терпеть, надеясь, что свёкор смягчится. Но его тирания лишь крепла. То каша пересолена, то блюдце с трещиной, то простынь не так заправлена. Порой его претензии были настолько дикими, что я кусала губы, чтобы не рассмеяться. Полы мылись трижды в день, его рубашки утюжились с особым тщанием — будто я была обязана ему прислуживать.
— Я что, сам должен утюгом махать? — гремел он. — Если мой сын женился на белоручке, пусть разводится! Лежит, как царевна, только ноги протянуть умеет!
Живя с Геннадием Викторовичем, я поняла, почему его жена сбежала, едва родив ребенка. Вынести его было выше человеческих сил. Я начала уважать ту женщину, которая продержалась хоть сколько-то. Героиня, не меньше. Но однажды чаша переполнилась.
Я отдраивала сковороду, когда свёкор ворвался на кухню и начал орать, что я «всё делаю через жопу». Его хриплый голос стал последней каплей. Я швырнула сковородку в раковину, вытерла руки и молча пошла собирать чемодан. Лучше нищета, чем позволить этому чудовищу сломать меня и моего ребенка.
— Вали, куда глаза глядят! — орал он мне вслед, осыпая трехэтажным матом.
В этот момент вернулся Денис. Увидев мои дрожащие руки, он едва удержался, чтобы не броситься на отца. Я увела его, и уже наутро мы сняли конуру в подвале. С тех пор муж не разговаривает с Геннадием Викторовичем. Тот слал злобные смс, обвиняя сына в том, что он «променял родную семью на шлюху». После этого Денис разорвал с ним все связи.
Я до сих пор не понимаю, как у такого монстра вырос чуткий и любящий сын. Может, свёкор ожесточился от одиночества, но копаться в этом у меня нет ни сил, ни желания. Мы его больше не увидим. И слава богу.