“Сынок, я домой хочу”: как дочь выставила отца за порог
Эта история трогает до слёз. Предательство родной кровиночки и спасение, пришедшее в самый отчаянный час.
Иван Семёнович стоял на балконе старой ленинградской хрущёвки, куря третью папиросу подряд. Руки дрожали, сердце колотилось, будто старалось выпрыгнуть из груди. Кто бы мог подумать, что в семьдесят лет он окажется ненужным грузом. А ведь ещё вчера у него был дом, семья, любимая Марья Ивановна…
— Батя, ну сколько можно? — ворвалась в комнату Анастасия, его единственная дочь. — Мы же просто просим твою комнату! Ваня с Петькой уже не малыши, а спят на матрасах в проходе. Это же не жизнь!
— Настенька… — глухо ответил старик. — А почему я должен доживать век в богадельне? Места не хватает — снимите квартиру или к тёще перебирайтесь. Я ведь не чужой в этих стенах…
— Благодарствуй, батюшка, всё ясно, — хлопнула дверью Анастасия, оставив за собой шлейф дешёвых духов и горечь.
Иван опустился в кресло, погладил старого пса Тузика и вдруг почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он давно не плакал, но сейчас — не сдержался. Пять лет как не стало Марьюшки… Вместе они прожили сорок зим, плечом к плечу, и никогда бы не поверил, что их кровиночка — их Настенька — способна на такое…
Всю жизнь баловали её, ни в чём не отказывали. А выросла чёрствой, как зимний сугроб.
— Дедуль, ты нас с Петькой не любишь? — вбежал девятилетний Ваня. — Мамка говорит, ты жадина! Комнату не отдаёшь!
— Внучек, кто тебе наговорил… — голос Ивана задрожал.
Он понял: дочь настроила внуков против него. Старик тяжело вздохнул и выдавил:
— Ладно. Берите комнату…
Анастасия влетела с сияющими глазами.
— Тятя, правда? Спасибо! Я уже договорилась — поселим тебя в чудесный дом престарелых, с заботой, с докторами. Тузика тоже пристроим, честное слово!
Не прошло и трёх дней. И вот он, Иван Семёнович, оказался в дореволюционном приюте на окраине Ленинградской области. Запах плесени, облупленные обои, пустые глаза стариков. Никакого “ухода”, как сулила дочь. Просто склад для отживших своё.
— Новый? — хрипло спросила соседка по палате. — Меня Глафирой звать. Тоже родня подкинула?
— Да, — кивнул Иван. — Дочь. Квартиру освободить велела.
— А у меня дети сгорели в войну. Квартиру племяннику отписала… а он меня сюда — с узелком. Хоть не под забор, слава Богу.
Они разговорились, вспоминали молодость, тосковали по утраченному. Со временем Глафира стала для Ивана единственной отрадой. Гуляли по затоптанному двору, грелись на редком солнышке, взявшись за руки, будто снова молоды.
А дочь так и не объявилась. Даже телефон отключила. Иван только и думал — жив ли Тузик?
Однажды он столкнулся во дворе с бывшим соседом — Фёдором.
— Иван Семёнович?! Вы же в деревню уехали, как Настя говорила! И Тузика с собой прихватили?
— Как так?.. — голос старика задрожал. — Что с псом?
— Она его на помойку выкинула. Я подобрал, отдал добрым людям. Пёс — золото. А она… квартиру, слышно, сдаёт. Сама с мужем у свёкра ютится. Да как она посмела…
Иван закрыл лицо мозолистыми руками и прошептал:
— Сынок… Домой хочу…
— Не тужите. Я”Я юрист, — сказал Фёдор, — помогу вам вернуть своё.”