Виктор Иванович стоял на балконе хрущёвки в Екатеринбурге, сжимая в дрожащих пальцах потухшую папиросу. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. В семьдесят два года он оказался лишним — как старый комод, который мешает в тесной комнатке. А ведь когда-то здесь был его дом, его семья, любимая Марина…
— Пап, ну сколько можно? — ворвалась в комнату его дочь Светлана. — Денис и Артём уже подростки, а спят на раскладушке! Отдай свою комнату, ну!
— Светочка… — прошептал Виктор. — Ты хочешь, чтобы я доживал дни в каком-то приюте? Если тесно — снимайте квартиру или к тёще переезжайте. Я не мебель, чтобы меня выносили…
— Всё понятно, папа, спасибо за заботу, — бросила Света и хлопнула дверью, оставив за собой шлейф дешёвых духов и горечь.
Виктор опустился в кресло, провёл рукой по шерсти пса Барса и почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Пять лет, как не стало Марины… Вместе они прожили сорок лет, и он бы никогда не поверил, что их дочь — их Света — способна на такое.
Они растили её в любви, ни в чём не отказывали. А выросла — холодной, как сибирский ветер.
— Деда, ты нас разлюбил? — вбежал восьмилетний Денис. — Мама говорит, ты жмот! Не хочешь нам комнату отдать!
— Внучок… кто тебе такое наговорил? — голос Виктора дрогнул.
Теперь он понял: дочь настроила внуков против него. Старик сжал кулаки и выдохнул:
— Хорошо… комната ваша.
Светлана влетела в комнату, сияя.
— Папочка, правда? Спасибо! Я уже всё устроила — тебя поселим в отличный дом престарелых, с уходом! И Барсика не бросим, честно!
Прошло два дня. И вот он, Виктор Иванович, в дешёвой «богадельне» на окраине города. Запах плесени, облупленные стены, пустые глаза стариков. Никакого «ухода» — просто свалка для ненужных.
— Тоже родня подсунула? — спросила соседка по койке. — Меня Анна зовут.
— Да, — кивнул Виктор. — Дочь. Комнату понадобилась.
— А я квартиру племяннику переписала… А он меня сюда. Хоть не под забор выкинул, и то ладно.
Они разговорились, вспоминали былое. Со временем Анна стала его единственной отрадой. Они бродили по унылому двору, грели на солнце кости, держась за руки, будто двое юных дурачков.
А Света так и не появилась. Даже трубку не брала. Виктор лишь хотел знать: жив ли Барс?
Однажды во дворе он столкнулся с бывшим соседом, Николаем.
— Виктор Иванович?! Вы же к родне в деревню уехали, Света говорила! И пса с собой взяли, наверное?
— Какого пса? — голос старика задрожал. — Что с Барсом?
— Да она его на улицу вышвырнула! Я подобрал, отдал добрым людям. Пёс — золото! А она… квартиру, говорят, сдаёт. Сама у свёкра ютится. Что с ней, Виктор Иванович? Как можно так…
Виктор закрыл лицо руками и прошептал:
— Сынок… Я домой хочу…
— Не один вы! Я юрист. Помогу. Главное — выписывались?
— Нет. Но у неё знакомые в ЖЭКе…
— Тогда собирайтесь! Разберёмся!
Перед отъездом Виктор заглянул к Ане:
— Ань, не плачь. Я вернусь. И тебя заберу.
— Да кому я нужна, старуха…
— Дура! Ты мне нужна.
Когда они с юристом приехали в квартиру, дверь оказалась под новым замком. Николай развернул дело. Оказалось, Света сдала жильё, надеясь, что отец сгинет навсегда. Но её бумаги оказались фальшивкой. Суд вернул квартиру Виктору.
— Спасибо, сынок… Только страшно. Что она ещё выкинет?
— Продадите квартиру — выделите ей долю. Остальное — на дом в деревне. Тишина, покой. И никто не тронет.
Через два месяца Виктор Иванович и Барс въехали в деревянный дом под Екатеринбургом. А вскоре рядом поселилась Анна. Они сажали картошку, завели козу и каждый вечер сидели на крыльце, держась за руки.
Да, жизнь бывает чёрной. Но даже в самую тёмную ночь найдётся лучик.