Я взяла подарки и ушла навсегда.
Я была старшей в большой семье, выросшей в маленьком селе под Омском. На моих плечах лежала вся забота о младших — кормила их, лечила, водила в школу. Родители никогда не спрашивали, хочу ли я этого. Просто бросали: «Делай!» — и всё.
Подруг у меня не было. Времени на них не оставалось, да и ровесники дразнили, обзывали «нянькой» и «забитой». Их слова ранили, и я рыдала, прячась в сарае. Отец, застав меня в слезах, хватал ремень. «Выбью дурь!» — орал он, и каждый удар отдавался не только в спине, но и в сердце.
Детства у меня не случилось. После девятого класса родители решили, что я стану поваром — чтоб кормить семью. Меня отправили в техникум, даже не спросив. Я молча согласилась, как всегда.
Через три года я устроилась в скромную столовую в городе. Отец требовал, чтобы я таскала оттуда еду, но я отказалась. Мать тут же набросилась: «Самоедка! Семья голодает из-за тебя!» Первую зарплату они забрали без слов. Получив вторую, я собрала вещи и сбежала. Купила билет на ближайший поезд — лишь бы подальше. Я знала: если останусь, моя жизнь кончится.
Было трудно. Бралась за любую работу — мыла лестницы, подметала дворы, пока не устроилась посудомойкой в кафе. Только через годы мне доверили плиту. Копала каждую копейку, даже когда зарплата выросла. Мечта о своей квартире, где я сама решаю, как жить, не давала опустить руки. Снимала угол у старушки, Татьяны Петровны, которая стала мне роднее крови. Она брала за жильё сущие гроши, а я помогала ей по хозяйству. Каждый вечер ждала меня с горячим чаем и тёплыми ватрушками. В эти минуты я впервые чувствовала себя счастливой.
Потом встретила Дениса, моего мужа. Свадьбу не праздновали — просто расписались. Переехала к его родителям, через год родила дочь, потом сына. Жизнь будто наладилась, но прошлое не отпускало. По ночам снились родители — их злые лица, крики. Я рассказала Денису, и мы поехали к ним. Хотела помириться, показать внуков. Накупила полные пакеты гостинцев — шоколад, яблоки, колбасу — и ехала с надеждой.
Но вместо объятий меня встретили проклятья. Родители осыпали меня бранью, отец занёс кулак. Братья спились, сестра связалась с уголовниками. Никто даже не взглянул на моих детей, не спросил, как я жила. Мать хлопнула дверью, крикнув: «Иуда!» Я стояла, оглушённая, сжимая ручки тяжёлых пакетов. Может, кто-то скажет — мелочно, но я развернулась, забрала гостинцы и ушла. Навсегда. Даже на похороны не приду.