Была я человеком нелюдимым, пряталась от мира в своём уютном гнёздышке. После свадьбы и вовсе замкнулась — муж стал для меня и солнцем, и щитом. Друзей — раз-два и обчёлся: две подружки в других городах, редкие звонки, переписка. Нам хватало этого — редко, но от души.
Но существовала ещё одна. Алевтина.
Как она втерлась в мою жизнь — загадка. Столкнулись случайно, разговорились, номерами обменялись. Сначала всё было мило: открытки к праздникам, нежданные подарки, забота. Аля будто вплелась в мои дни, но вырвать её — рука не поднималась, ведь казалось, что всё так безобидно. Потом я осознала: мы с ней — из разных миров. Среди моих знакомых её фамильярность резала слух. После её «шуток» наступала гробовая тишина, которую я спешно заполняла смешком или словами. Оправдывалась одно и той же фразой: «Алевтина — добрая душа. Не судите по внешнему».
Она будто чуяла, когда у нас гости, и являлась как раз в этот момент. Без приглашения. С бутылкой «Советского» в руках. Даже если в доме были люди, которым шампанское казалось кощунством. И всегда — тост. Долгий, пафосный, где я представала чуть ли не святой: «…мы с Мариной, хоть и не сёстры по крови, но как блины из одного теста…». Стыд, неловкость, тошнота.
Муж её терпеть не мог. Говорил, что я позволяю собой вертеть из-за мягкотелости. Он отвечал на её речи такими же вычурными комплиментами, а потом уходил, оставляя меня наедине с этим «цирком». Мы часто ругались из-за Алевтины. Я обвиняла его в заносчивости, он — меня в слепоте.
Но вот в чём дело. Аля была рядом 12 лет. И за это время ничего страшного не случалось. Пока не началось.
На один из дней рождения она подарила мне кружевное бельё. После первого же дня носки тело покрылось красными пятнами. Врач сказал — аллергия на синтетику. С тех пор — только лён. Тогда я и не подумала связать это с Алевтиной.
Через пару месяцев мои слегка волнистые волосы превратились в кудрявые спутанные клубки. Лезут клочьями, не расчесать. Замучилась, пока не выбросила гребень — тоже её подарок. Волосы постепенно пришли в норму.
Потом исчезли деньги из кошелька. Того самого, что она подарила мне на 8 Марта. Муж тогда буркнул: «Кроме неё, кто мог купить такую безвкусицу?»
Моя дочь Катя мучилась после каждого визита Алевтины — тошнота, жар, рвота. Муж шутил: «Катю от Али воротит». Я смеялась. Зря.
Наш кот Васька, спокойный, кастрированный, жил с нами 6 лет. Однажды нас не было дома сутки. Алевтина предложила за ним присмотреть. Когда мы вернулись, кот вдруг бросился на меня — разодрал руку до крови. С тех пор он стал злым. И всякий раз, когда он шипел или царапался, кто-то обязательно говорил: «…это после того, как побывал у Али…»
Я всё ещё не понимала. Пока не случилось то самое.
Провожая Алевтину, я машинально взяла пульт и включила камеру в подъезде. Она была скрыта — никто, кроме нас, о ней не знал.
На экране я увидела: Аля присела на корточки перед нашей дверью и… начала чистить коврик. Потом достала что-то из сумки, встала на цыпочки и засунула это над дверью. Ушла.
Я, онемев, провела рукой по дверной коробке — и укололась. Там торчали три ржавые иголки. А под ковриком — зёрна, выложенные странным узором. Я бы их никогда не увидела — уборщица моет пол и под ковриком.
Завернула иглы и зёрна в бумагу, спрятала до вечера.
Муж выслушал и впервые за 10 лет брака назвал меня дурой. Не обидно — справедливо. Он собрал все её подарки, от открыток до брошек, и увёз в лес. Выбросил в болото. «Чтобы никто не нашёл».
Я позвонила Алевтине и сказала только одно:
— Ты всё знаешь. Сделай так, чтобы мы больше не встречались. Это в твоих интересах.
Потом — в церковь. Освятила квартиру. И всё. Она исчезла.
С её уходом прекратились и странности: Кате больше не тошнило, кот вернулся к своему спокойному нраву. Только синтетику носить так и не могу. Будто знак: «Бойся данайцев, дары приносящих».
Я не верила в порчу. Но теперь… теперь не уверена.