Иногда доброта — не добродетель, а проклятие. Особенно когда рядом “родные люди”, для которых твоя совесть — просто удобный диван.
Я никогда не умела скандалить. Всегда улыбалась, кивала, старалась угодить. Особенно родне. Хотя с большинством из них нас связывает разве что общая фамилия. Но у нас же как? “Кровь — не вода”.
Живут они в деревне под Ярославлем. Как только заканчиваются огородные дела — всей гурьбой едут в город. И почему-то именно моя квартира, по какому-то немому договору, становится их “базой отдыха”. У остальных родственников просто чай пьют, а ночуют — у меня. Всегда.
Я терпела. Молчала. Утешала себя: ну подумаешь, пару ночей. Потом опять работа, тишина, привычная жизнь.
Но в этот раз меня просто огорошили.
Однажды июльским утром они явились ко мне на всё лето.
— Мы тебе не помешаем? — весело хохотнул дядя Коля, запихивая в коридор три огромных мешка и раскладушку.
— А огород? — попыталась я осторожно спросить.
— Да плевать на него! Мы к тебе, в цивилизацию. Да и твоим детям с нашими интересно будет, — бодро заявила тётя Люба, даже не снимая валенки.
Словно я не живой человек, а бесплатный хостел с питанием “всё включено”.
И ладно бы на недельку. Но на целых три месяца!
А мы с мужем, между прочим, билеты в Сочи уже купили. Всё оплатили, чемоданы собрали.
Когда я осторожно намекнула, что нам пора уезжать, а им, может, подумать о возвращении домой, начался настоящий спектакль.
— Эгоистка, Надюха! — заорал дядя. — Только о себе думаешь! Мы ещё в Третьяковку не сходили, в планетарий! Могла бы и отпуск перенести — на сентябрь, например!
Тётя Люба фыркнула и ушла на кухню, специально громко хлопая шкафами. Дети заревели. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. Но я понимала — если сейчас не сказать, они и Рождество у меня будут справлять.
— Извините, но мы уезжаем, — твёрдо сказала я. — Вы взрослые люди, разберётесь.
Сначала была тишина. Потом начался театр обиды: шумно собирали вещи, демонстративно мыли посуду, перешёптывались. Уходя, прихватили половину запасов из холодильника.
— Вот это гостеприимство… — бросила тётя Люба, не глядя в мою сторону.
Дверь захлопнулась. И наступила… тишина. Такая редкая, такая сладкая. Я упала в кресло, обхватила подушку и впервые за последние недели свободно вздохнула.
Да, мне неприятно. Я не хотела скандала. Но где же была грань? Когда моя доброта перестала быть добротой и стала просто глупостью?
Теперь я знаю точно: помогать — можно. Принимать — можно. Но позволять вытирать о себя ноги — ни за что.