**Побеждённые свободой: история одного флакончика**
С Антоном мы знакомы давно, но по-настоящему сблизились всего пару лет назад. Оба тогда пережили вторые разводы — тяжёлые, как ведро с гвоздями. Не запивали, нет: спортзал, велосипеды, утренние пробежки вдоль Москвы-реки. Мужчин сближает не водка — их объединяет свобода. И страх снова её потерять.
Антон вышел из брака измотанным, будто не судья, а по нему проехался КамАЗ. Его бывшая устроила настоящую баталию — за мебель, за нервы, за каждый сервиз. У меня прошло легче, но тоже без оваций. Освободились почти одновременно, будто сбросили с плеч мешки с картошкой.
Помню тот вечер, когда мы катались по Лужникам, и он вдруг отпустил руль, раскинул руки и заорал во всю глотку:
— Сво-бо-да-а-а!
Дворняги заголосили, бабки на лавочках ахнули, а мы ржали, как сбежавшие из психушки. Но это было счастье. Настоящее, громкое, без фальши.
Год жили, как птицы: без обязательств, без ноющих звонков, без вечного «вынеси мусор». Семейная жизнь, оказалось, не только душу старит — ещё и живот растит. А свобода лечит.
Однажды я заехал к Антону — хвастался новым великом. Возились в прихожей, цепь в масле, и я пошёл мыть руки. И увидел её. Маленький розовый флакон на полке. Крем. Женский.
— Тоньк! — гаркнул я. — Это что за колдовство?!
— А, это Настькино, — отозвался он спокойно.
— Какой ещё Настькино?
— Ну, в общем, познакомился с девушкой… Анастасия, адвокат, зашивается на работе. Иногда ночует. Ну, крем и оставила.
Я скривился:
— Началось…
— Что началось?
— Оккупация. Первый симптом. Как в “Чужом”: сначала капля, потом слизь, потом тварь разрывает тебе грудь.
Антон смеялся. Я — нет. Потому что знал: женщины не штурмуют, они просачиваются. Им не надо ломать — они заползают в жизнь мужчины, как дым под дверь. Сначала крем. Потом зубная щётка. Потом тапки. Потом она.
Через неделю он позвал на ужин, познакомиться. Настя — стройная, с умными глазами, в серебряных серёжках и дорогом свитере. Наготовила пасту и пиццу с ананасами. В ванной я увидел уже две щётки — и ещё один флакон. Хмыкнул: “Эпидемия.”
А потом был день, когда Антон не поехал кататься.
— Сегодня не могу.
Я прикатил один, злой, решил выдернуть его из этой западни.
Он открыл в халате. Халате! Мужчина, который ещё месяц назад ходил в трениках и сланцах!
— Лёх, ну предупредил бы…
Из спальни голос:
— Тоня, кто там?
— Да Сеня… насос принёс…
Я зашёл в ванную. И понял: теперь это не его территория. Пена для бритья жмётся в уголке. Вокруг — розовые баночки. И заколки на полке. Разгром полный.
Потом помогал собирать мебель. Шкафы, полки, комод. Настя командовала:
— Это — на балкон. Вот это — выкинуть. А это вообще не нужно.
Антон пробовал возражать. Бесполезно. Потом она вдруг спросила:
— Тебе велосипед не нужен? Тут только пылится.
Вот так. Свобода сдаётся не с боем. Она умирает тихо — под шуршание юбки и запах духов. Женщина приходит — и отвоёвывает сантиметр за сантиметром: полку, крючок, тумбочку. Потом — душу.
Прошёл год. С Антоном общались редко. Велосипед зарос пылью. Он всё реже отвечал. Я катался один. Грустно. Зато свободно.
А потом пришла и ко мне Она. И через месяц — робкое:
— Можно, я оставлю у тебя крем?
Я не сказал «нет». Усмехнулся. Как дурак. Потому что уже влюбился.
Теперь всё. Флакон уже стоит. Враг высадился.
Я пропал. Всё.
Прощай, свобода.