**Тоска души: История Нади из Рязани**
Надя росла, как полынь у дороги — никем не замеченная, брошенная. Её не воспитывали, не баловали, не жалели. Одежда — чья-то ношеная, а то и вовсе рваньё, сквозь которое виднелись острые коленки. Ботиночки вечно были велики и протёрты до дыр. Волосы мать стригла «под горшок», чтобы не возиться, но они топорщились в разные стороны, будто сопротивлялись равнодушию.
В садик Надя не ходила — родителям было не до неё. Их волновало только одно: где раздобыть выпивку. Отец — грубый алкаш, мать — Людка, вечно в сигаретном дыму и с перегаром. Девочка пряталась на лестничной клетке, когда дома начинался скандал. Убежать — значит избежать драки. Но если не успевала — потом мазала синяки зелёнкой. Соседи вздыхали, качали головами: Людка, мол, всегда был ветреной, а как связалась с уголовником — совсем пропала. Надю жалели. Иногда подкармливали, приносили старую одежду. Но всё, что покрасивее, мать тут же пропивала. Так и осталась девочка в рубище.
Когда пришло идти в школу, Надя, вопреки всему, ухватилась за учёбу, как за соломинку. Книги стали её убежищем, где никто не орал, не бил, не унижал. Читала запоем, торчала в библиотеке, тянула руку на уроках — надеялась, что кто-то услышит её тихий, но твёрдый голос.
Но дети — злые. Особенно к тем, кто не такой, как все. Бедно одетая, странная девочка с нелепой стрижкой быстро получила кличку — «Голодранка». А дальше — хуже. Родители одноклассников запрещали с ней водиться: «Дочь пьяницы — сама не лучше». Учителя, хоть и видели в Наде способности, молчали. Ведь проще не замечать, чем защищать сироту без поддержки. Так и жила Надя — одна против всех.
Её спасением стал старый клён в парке у речки. Под его кроной она устроила себе уголок. Тут читала, мечтала, иногда даже ночевала, если дома было невмоготу. Слушали её только бродячие коты да псы — единственные, кто не предавал.
Отец сгинул, когда Наде было тринадцать. Задохнулся в рвоте после пьянки. На похоронах — только Людка и Надя. Девочка не плакала. Лишь стыд и облегчение. Мать после этого и вовсе слетела с катушек. То бешеная злоба, то беспамятство. Работы у неё не было. Чтобы не сдохнуть с голоду, Надя мыла подъезды. За гроши покупала потрёпанные учебники по биологии — мечтала стать врачом. Хотела вытащить мать из того болота, где та увязла.
Но в школе травля не кончалась. Однажды, опоздав на урок, Надя уронила книгу по психологии. Как на грех, мимо шла Лера — первая красавица и главная гадюка в классе. Подняла учебник, прочла название и громко заявила:
— О, психология! Да ты не только голодранка, ты ещё и псих, как твоя мамаша!
Надя не выдержала. Всхлипывая, выбежала, пересекла двор и бросилась к своему клёну. Там, рухнув в снег, разрыдалась. «За что они так злы? Чем я им не угодила?» — шептала она, обхватив ствол.
И вдруг увидела пса на реке. Тот шёл по тонкому льду и внезапно провалился. Девочка закричала и кинулась спасать его. Лёг плашмя на лёд, поползла. Дотянулась, схватила собаку — и сама рухнула в воду. Холод вонзился в грудь, дыхание перехватило. Надя боролась — за пса, за себя, за всех, кого любила хоть чуть-чуть.
Когда силы уже кончились, и лёд смыкался над головой, как крышка гроба — её вытащили. Это был Сергей. Новенький, переведённый из Воронежа. Красивый, умный, с тихим голосом. Девчонки от него без ума. А он — протянул Наде руку.
— Пошли. Ты замёрзнешь. Моя мать врач, поможет.
Он забрал и пса. Обоих приютил. А наутро зашёл в класс вместе с Надей. Лера тут же набросилась:
— Ты что, серьёзно?! Она же голодранка!
— Голодранка — это когда внутри пусто, — спокойно ответил он. — Это не скрыть за модной одеждой. Чем больше прячешь, тем виднее.
Лера побледнела и сбежала. В классе воцарилась тишина. А Надя вдруг поняла: она больше не одна. Теперь у неё есть друг. И пёс Дозор, которого она спасла. А главное — шанс. Шанс начать всё заново.