Волчья тоска: Сказ о Даше из Вологды
Дашка росла, как сорная трава у забора — никому не ведомая, неприкаянная. Никто её не холил, не баловал, не гладил по головке. Платья доставались ей чужие, а то и вовсе рваньё, из-под которого торчали острые коленки. Ботинки вечно не по ноге, с отставшими подмётками. Волосы мать стригла «под горшок» — чтоб лишний раз не возиться, но они упрямо торчали вверх, будто бунтовали против общего безразличия.
В садик Даша не водилась — родителям было не до того. Главной их заботой было раздобыть штоф. Отец — злобный пропойца, мать — Галя, в вечном чаду да перегаре. Девочка пряталась в подвалах, когда у взрослых начинались буйства. Успеть улизнуть — значит, избежать тумаков. А коли не успевала — замазывала потом синяки сажей. Соседи вздыхали: «Галюшка всегда была ветреной, а как с ворьём связалась — и вовсе пропала». Дашку жалели. Подкармливали, подкидывали обноски. Но мать тут же пропивала всё, что подороже. Так и ходила девочка в рванье.
Когда пришла пора в школу, Даша, вопреки всему, вцепилась в учёбу, как утопающий в соломинку. Книги стали её спасением, уголком, где никто не орал, не лупил, не тыкал пальцем. Читала запоем, торчала в библиотеке, тянула руку на уроках — надеялась, что кто-нибудь услышит её голос, тихий, но упрямый.
Но дети — звери. Особенно к тем, кто не такой. Нищенски одетая, чудаковатая девочка быстро получила кличку — «Тощая». Дальше — хуже. Родители одноклассников крестились: «Дочь пропойцы — тьфу-тьфу, не дай Бог». Учителя, хоть и видели в Дашке светлую голову, помалкивали. Проще не замечать, чем заступаться за сироту без роду-племени. Вот и росла Дашка — одна в поле воин.
Её пристанищем стал старый клён у заросшего пруда. Под его ветвями девочка устроила себе уголок. Таскала сюда книги, читала, грезила. Иногда и ночевала тут, коли дома разгорался ад. Здесь её понимали только бродячие коты да псы — единственные, кто не предавал.
Отца не стало, когда Дашке было четырнадцать. Задохнулся в рвоте после пьянки. На похоронах — только Галя и Дашка. Девочка не плакала. Лишь стыд и каменное облегчение. Мать после этого совсем съехала. Приступы злобы сменялись оцепенением. Работать она уже не могла. Дашка, чтоб не сдохнуть с голоду, подрабатывала уборкой в подъездах. За гроши скупала потрёпанные учебники по биологии — мечтала стать доктором. Хотела вытащить мать из той бездны, куда та провалилась.
Но в школе травля не кончалась. Однажды, опоздав на урок, она уронила пособие по неврологии. Как на грех, рядом вертелась Алиса — первая красавица и главная гадюка. Подняла книгу, прочла название и гаркнула на весь класс:
— Ого, психушка! Да ты не просто Тощая, ты — шиза, как твоя мамаша!
Дашка не выдержала. В слезах выбежала во двор, к своему клёну. Там, рухнув в сугроб, дала волю рыданиям. «За что? Что я им сделала?» — шептала она, обнимая холодный ствол.
И вдруг увидела пса на пруду. Тот шёл по хрупкому льду и внезапно провалился. Девочка закричала и бросилась на помощь. Распластавшись, поползла по льду. Дотянулась, схватила пса — и сама рухнула в воду. Холод ударил в грудь, будто ножом. Дашка билась — за пса, за себя, за всех, кого хоть раз любила.
Когда силы уже кончались, а лёд смыкался над головой, будто крышка гроба — её вытащили. Это был Витя. Новенький из Архангельска. Высокий, умный, с тихим голосом. Девчонки по нему сохли. А он — протянул руку Дашке.
— Пойдём. Ты замёрзнешь. Моя мать — врач, поможет.
Забрал и пса. Обоих приютил. А наутро вошёл в класс рядом с Дашкой. Алиса фыркнула:
— Ты что, серьёзно? Она же Тощая!
— Тощим бывает только сердце, — ответил он тихо. — Его не скрыть за модной одёжкой. Чем больше прячешь — тем заметнее.
Алиса побледнела и сбежала. В классе повисла тишина. А Дашка впервые почувствовала: она не одна. Теперь у неё есть друг. И пёс Лапоть, которого она спасла. А главное — шанс. Шанс на другую жизнь.