Прошло уже больше двух недель с того дня, который навсегда изменил всё. Для кого-то этот день был поводом нарядиться, получить подарки и собрать гостей… А для меня он стал днём настоящего горя. Смерть не спрашивает, когда ей приходить. И уж тем более не сверяется с чужими праздниками.
В тот день умирал Барсик. Наш пёс. Член семьи. Тот, кто прожил с нами восемь лет, деля и радости, и беды. Он давно болел. За неделю до этого ветеринар вынес страшный приговор — последняя стадия рака. Мы знали, что конец близок. Но от этого не становилось легче.
А ещё в тот день был день рождения моей свекрови.
Я сразу решила — не поеду. Не смогу. Не брошу умирающего друга, который смотрел на меня преданными глазами, умоляя не уходить.
Муж — Дмитрий — поехал один. Сам настоял:
— Я поздравлю маму, скажу, что ты заболела. Останься с Барсиком. Он не должен умирать один.
Я позвонила свекрови. Поздравила. Только словами. Без торта, без улыбки. Голос дрожал — веселиться я не могла. Но была вежлива. По крайней мере, пыталась.
Барсик умер тем же вечером. Пока Дмитрий сидел за праздничным столом, слушал тосты и наблюдал, как мать разворачивает подарки, я держала его лапу. Гладила по голове. Шептала:
— Спасибо тебе за всё…
Я не позвонила мужу. Не хотела портить ему вечер. Он узнал, как только переступил порог. Мы долго сидели, обнявшись. Плакали. Молчали. Прощались.
Через два дня раздался звонок.
— Ну что? — резко спросила свекровь. — У тебя совесть есть вообще? Не пришла, не извинилась, даже не позвонила! Испортила мне весь праздник!
— У нас умер Барсик… Нам было не до торжеств, — тихо ответила я.
— Подумаешь, собака! Даже не породистый! Ты променяла мой день на какую-то дворняжку! Это хамство! Это неуважение! Ты моего сына против меня настраиваешь!
Я просто положила трубку. Разговаривать было не о чем.
Со свекровью у меня всегда были сложные отношения. Она из тех женщин, кто априори считает себя правой. Раз воспитала такого “замечательного” сына — значит, может всеми командовать.
Шесть лет я молчала. Терпела. Каждый её день рождения превращался для меня в каторгу. Сначала мы с мужем закупали продукты. Потом я, как прислуга, часами готовила блюда из её меню. Пекла торт. Мыла полы. Украшала квартиру. И всё это под её недовольные комментарии:
— Ты не так порезала.
— Мясо пересушила.
— Почему салат не в фарфоровой миске?
А потом — улыбки гостям, хотя внутри всё кипело. А после — мытьё посуды, уборка, и ни одного “спасибо”.
Три года назад женился брат Дмитрия. Его жена — хозяйка от бога. Теперь готовка легла на неё. Но убирать, улыбаться и терпеть — всё равно мне.
И вот в этом году я ослушалась. Выбрала быть не с ней, а с тем, кто любил меня искренне, без слов. Кто нуждался во мне в последние минуты жизни. И я не жалею.
Теперь свекровь скандалит. Пишет злые сообщения. Оскорбляет. Говорит Дмитрию, что я “отрываю его от матери”. А я… Я не хочу войны. Но больше не могу врать, терпеть, кланяться в ответ на унижения. Я не просила сочувствия. Только — тишины. Уважения. Хотя бы молчания.
Скажите, разве я поступила эгоистично, оставшись с умирающим псом? Или есть вещи важнее фальшивых застолий и чужих притязаний?