Дело было так: замужем я уже три года. Детей пока нет, хотя материнство мурлычет где-то на заднем плане. Все это время мы с мужем ютились в съемной однушке в центре Самары — не от бедности, а потому что свекровь, Алевтина Петровна, упрямо держала под замком свою пустующую однокомнатку, доставшуюся ей от ткацкой фабрики, где она тридцать лет вкалывала.
— Отчим у меня был золотой человек, — рассказывал муж. — Настоящий отец. Но с матерью он вечно спорил. Ей вечно было мало — денег, внимания, всего.
У отчима была дочь от первого брака. Хотел он усыновить Ваню (моего супруга), но Алевтина Петровна уперлась рогами — боялась потерять льготы. Когда она перебралась к новому мужу, свою старую квартиру просто заколотила. Ремонта там не было, сдавать не хотела — «не царское это дело».
После свадьбы мы попросили разрешить нам там пожить. Но свекровь даже слушать не стала:
— Мы вот-вот разведемся! — заявила она. — Он скупой, как Плюшкин, и ленивый, как Обломов. Разведемся — а мне куда деваться, если вы уже там обживетесь?
Развелась она быстро, но съезжать не торопилась. А потом грянула беда — отчим скончался. Алевтина Петровна уже потирала руки, предвкушая, как въедет в его двушку, но оказалось, что всё завещано его дочери.
Тем временем умерла моя бабушка, заботливо переписав на меня свою уютную «двушку» в спальном районе. Мы начали ремонт, готовились к переезду. Но тут Алевтина Петровна устроила истерику:
— Я ему и супы варила, и таблетки носила, а та, его Катька, даже навещать не приходила! Теперь она в Питере на халяву жирует, а я — в этой сырой коробке без окон! Вот тебе и благодарность! — орала она в трубку.
Хотя все это она сама себе устроила: сама отказалась от усыновления, сама не пустила нас в свою квартиру. Спорить было бесполезно. Пришлось ей возвращаться в свою заброшенную однушку — голые стены, пыль и воспоминания.
Мужу стало ее жалко. Решили хоть косметический ремонт сделать. Я предложила перевезти бабушкину мебель — нам все равно нужна была новая. Добротная, хоть и не из ИКЕА.
Часть вещей Алевтина Петровна успела вывезти из квартиры покойного мужа, но там была в основном встроенная техника. А наследница оказалась не промах — ничего ценного не отдала.
Когда привезли мебель, свекровь устроила концерт:
— Это что?! Вы мне помои под ноги кидаете?! Муж в могиле, а вы ко мне, как к тряпке относитесь! Себе всё новое, а мне — рухлядь! Позор! — голосила она на весь подъезд.
Хотя дивану всего пять лет, и бабушка на нем дремала раз в неделю. Новую мебель купили мои родители. Почему свекровь решила, что мы обязаны обставить ей квартиру с потолка — загадка. Вдобавок потребовала, чтобы мы всё забрали обратно.
Мы развернулись и ушли. Мебель осталась в коридоре. Думала, Ваня на выходных заберет. Но не тут-то: свекровь подсуетилась, привлекла соседа и втихую затащила все в квартиру. Видимо, осознала, что гордость — это, конечно, хорошо, но на хлеб не намажешь.
Вот так и живет. С обидой в сердце, с чужой мебелью, но со своей «непреклонной» гордостью. Правда, как выяснилось, гордость холодильник не наполнит и одеялом не укроет.