«Это не его ребёнок!» — орала свекровь. А потом он пришёл с кольцом… Да только поздно уже.
Никогда не сотру из памяти тот вечер. До сих пор аж мурашки по коже. Готовилась ведь, как к самому дорогому празднику: свечи, лёгкий салат, его любимая форель в духовке, белое вино. И самое главное — новость. Новость, которая перевернула мою жизнь.
Мне было всего девятнадцать. Жили мы с Артёмом в Нижнем Новгороде, снимали скромную однушку на окраине. Встречались почти год. Он заваливал меня розами, называл «моей радостью», клялся, что никогда не оставит. Я верила. Строили планы — наивные, юные, когда кажется, что одной любви хватит на всю жизнь.
И вот говорю ему:
— Тёма, ты скоро станешь папой…
Он замер. Потом лицо перекосило.
— Чего? Что ты сказала?
— Я беременна, — прошептала я, всё ещё надеясь увидеть в его глазах счастье.
Но в ответ — крик. Злобный, грубый.
— Да ты что, больная?! Это не мой ребёнок! Я не готов к такому. Уходи со своими проблемами!
Хлопнул дверью. И пропал.
Я звонила — трубку не брал. Потом мой номер оказался в бан-листе. Мне было плохо — и физически, и морально. Но больше всего — больно. Потому что человек, с которым мечтала о семье, в один миг стал чужим.
Попыталась достучаться до его мамы. Галина Петровна встретила меня на пороге своей квартиры в Самаре. Даже не впустила — стояла в халате, руки на груди, взгляд ледяной.
— Пошла вон, — бросила она. — Нечего тут выдумывать. Этот ребёнок не от Артёма! Ты просто хочешь на шею сесть. У моего сына другие планы, он не обязан разгребать твои ошибки!
Я стояла в подъезде, и казалось, сердце разорвётся. Ни поддержки, ни жалости. Только презрение.
Но даже тогда мысль об аборте не пришла мне в голову. Малыш был уже частью меня. Мой. Ни в чём не виноватый. Почему он должен страдать из-за трусости взрослых?
Прошло три года. Я родила. Назвала сына Васей. И теперь, когда он просыпается, смотрит на меня и улыбается, я благодарю небо за то, что не сдалась. Да, было тяжело. Работала сутками, брала подработки, стирала в тазике, ела одну гречку. Но Вася — моё солнце. Моя жизнь.
А несколько дней назад… раздался звонок в дверь. На пороге — Артём. Тот самый. Постаревший, осунувшийся.
— Можно поговорить? — тихо спросил он.
Оказалось, попал в страшную аварию. Врачи вытащили с того света, но… детей у него теперь не будет. Невеста не выдержала и ушла. Вот он и вспомнил про меня. Про Васю. Про то, как «потерял всё».
— Хочу быть с вами, — сказал он. — Жениться. Заботиться. Воспитывать Васю. Исправлюсь.
Я смотрела на него и будто слышала тот самый хлопок двери три года назад. Видела его лицо — злое, отвращённое. Вспоминала, как ночами гладила живот и молилась, чтобы малыш был здоровым. Как плакала, когда Вася впервые сказал «мама». И просто… закрыла дверь. Без слов. Без истерик. Потому что всё уже было сказано когда-то.
Теперь телефоны молчат.
Кто-то скажет — надо прощать. Дать второй шанс. Но у меня есть сын. И он заслуживает отца, который полюбил бы его с первой секунды. А не приполз, когда других дорог не осталось.
Как думаешь, правильно ли я сделала, что не впустила его обратно в нашу жизнь?