*Запись из дневника*
Мы ждали этой встречи, будто целую жизнь. Десять лет прошло с тех пор, как прозвенел последний звонок в нашей деревенской школе под Нижним Новгородом, и вот наш 11-Б снова собрался в старом классе. Все, кроме Димы, которого работа закинула в бесконечные командировки, и Ольги, сидевшей дома с грудным ребёнком.
А потом дверь открылась — и вошла она.
Анна.
Та самая. Из-за которой у половины класса когда-то перехватывало дыхание. Та, чья улыбка в школьном коридоре лишала дара речи. И вот она снова тут. Только теперь с кольцом на безымянном пальце и всё той же лёгкой улыбкой, будто годы её не коснулись.
— Игорь, да ты совсем не изменился! — бросила она через стол.
Я хотел ответить что-то блестящее, но в горле пересохло. Всё, как тогда. Только теперь уже не семнадцать.
В одиннадцатом классе мы, пацаны, вели себя как полные дураки. Шесть здоровых дурней влюбились в одну и ту же девчонку. В Аню. Отличница, красавица, умница. А главное — с каким-то внутренним светом. Она дружила со всеми, ни с кем не заигрывала, никого не выделяла. И от этого мы сходили с ума ещё больше.
— Чего вы за ней бегаете, как щенки за колбасой? — зло шипела Наташа Белова с соседней парты.
— А тебе завидно? — огрызался Слава.
Я не заметил тогда, как её пальцы вцепились в пенал. Не понял, что глаза блестят не от злости — от слёз.
Аня всё чаще оставалась после уроков с Гришкой Петровым. Тихий, незаметный паренёк. Обычно про таких говорят — «никакой». Только вот он носил её сумку. Ходил с ней в читалку. И слушал.
— Что она в нём нашла? — кипел я. — Тряпка же!
— Зато терпения у него больше, чем у нас у всех вместе взятых, — усмехался Слава.
Девчонки нашей Ане завидовали люто. Особенно Наташка. Мы этого не замечали — были ослеплены. А потом случилось то, что нас окончательно разъединило.
Был обычный день. До обеда. Аня зашла в класс, присела — и тут же вскочила с криком. Вся её спина и платье были залиты густым вишнёвым киселём. В тот день его как раз давали в столовой. Пятно выглядело отвратительно. Аня, красная от стыда, выбежала. А мы начали орать друг на друга. Подозрения сыпались, как картошка из мешка: «Ты из ревности!», «Ты подстроил!», «Это точно Наташка!» Я был уверен — это Белова. Просто не мог простить.
С тех пор наш «дружный» класс рассыпался. Обиды копились, подозрения разъедали изнутри. На выпускной мы не поехали. Не сделали ни одного общего снимка. Только аттестаты — и по домам. Классная тихо плакала в учительской. Мы молчали.
А сегодня…
Сегодня Аня сидит напротив. Та же улыбка, только мудрее, спокойнее. Оказалось, это она всех разыскала — через соцсети. Создала чат. Собрала наш разбросанный класс сначала в сети, а потом и здесь, вживую. И мы вдруг вспомнили, что когда-то были близки. Что мы — часть чего-то большего. Сидели в том самом классе и смеялись. Будто время свернулось в колесо.
Потом Аня позвала кого-то из коридора. И в класс вошёл высокий парень. Лицо — знакомое до боли. Это был её младший брат — Андрей, которого мы помнили тощим, вечно сопливым пацаном.
— Давай, говори! Ты же обещал! — подтолкнула его Аня.
Андрей замялся. А потом выдавил:
— Это я тогда кисель разлил. Аня домашки в два раза больше задала, вот я и… ну… отыгрался.
Тишина повисла в воздухе. Мы лишились выпускного — из-за пацанёнка и пары ложек киселя. Хотелось и смеяться, и плакать одновременно.
Позже все делились новостями: у кого карьера, у кого семья. Я молчал. Мне нечем было хвастаться. А Аня вдруг обняла за плечи Гришку. Того самого. Тихоню. Серую мышку.
— Мы женаты уже пять лет, — сказала она просто, как о погоде.
Я стиснул зубы. Нет, не от злости. От боли. Потому что даже спустя годы не смог отпустить ту школьную мечту.
Позже, когда шум утих, я подошёл к Гришке:
— Как ты это провернул?
Он улыбнулся.
— Помнишь, она ногу сломала после школы? На катке.
Кивнул. Помнил. Даже приходил раз — с шоколадкой. Постоял у двери, ушёл.
— А я приходил каждый день. Убирал, готовил, помогал. Читал ей. Потом просто сидел рядом. А однажды она заплакала. Сказала, что боится не встать. Я пообещал, что если не сможет ходить — буду носить её на руках. Всю жизнь.
Я кивнул, допил рюмку:
— Ты заслужил её. Ты не просто ждал — ты был.
— Я просто любил её. Без условий. Без расчёта. Без надежды.
Когда я уже собирался уходить, меня догнала Наташа Белова.
— Игорь, постой! На посошок?
Развернулся. Она протянула стопку:
— Ну что, командир? Проиграл?
Я оглядел зал: Андрей мирно спал, обняв пустую бутылку, Гришка поправлял Ане прядь, а Наташа — взрослая, красивая — смотрела на меня как на несбывшуюся мечту.
— Нет, — сказал я, чокаясь. — Просто не дорос.
— Десять лет ждала этих слов, — тихо ответила она. — Теперь свободен. Мальчик моей юности.
И я вдруг понял, как был слеп. Как ни разу не проводил её до дома. Как не видел, что она всегда была рядом.
— А может, прогуляемся? — тихо предложил я, кивнув к двери.
Она замерла. А потом накинула пальто:
— Только без дурацких намёков, Игорь. Я уже не та дурочка.
— И не надо. Мне бы просто… узнать тебя заново.
И мы вышли. В тихий нижегородский вечер, где, может быть, спустя десять лет, всё только начиналось.