У Людмилы Семёновны был юбилей — пятьдесят пять лет. Торжество решили отметить с размахом в уютной речной ресторации на берегу Невы. Гостей собралось немало: родня, друзья, коллеги по институту. Зал гудел от весёлых голосов, звенели бокалы, именинницу осыпали розами и тёплыми словами. Супруг Людмилы Семёновны, Геннадий, вручил ей шикарный подарок — изысканное золотое кольцо с александритом, от которого у женщины перехватило дыхание. Ведущий, сверкая улыбкой, объявил:
“А теперь слово для поздравления предоставляется невестке нашей юбилярши!”
К микрофону чинно подошла Алевтина, выпрямив плечи.
“Дорогая Людмила Семёновна,” — начала она с пафосом, — “от нашей семьи я приготовила для вас особенный сюрприз!”
Зал затих в предвкушении. Людмила Семёновна, сияя, приподнялась с места, ожидая душевных слов. Но даже в страшном сне она не могла представить, какой “подарок” заготовила невестка.
Алевтина с первого дня не пришлась ко двору ни родителям мужа Дмитрия, ни его старшей сестре Веронике. Казалось бы, банальная история о не сложившихся отношениях с роднёй супруга, но тут источником всех бед была сама Алевтина.
Дмитрий с детства был тихим и уступчивым. В школе он всегда плыл по течению. Если пацаны звали гонять мяч — шёл, хоть и мечтал о шахматах. Если подбивали списать у отличницы Ирины — краснел, но поддакивал, хотя сам тайно вздыхал по ней.
Так продолжалось всегда. Решения за него принимали другие, будто он боялся собственной тени. Сестра Вероника открыто называла брата тряпкой. Мать, хоть и одёргивала дочь за резкость, в душе соглашалась. Почему из-под одного крыла вылетели такие разные птенцы? Дмитрия воспитывали не хуже: не баловали, не бежали по каждому чиху, приучали стоять за себя.
Отец прививал любовь к футболу, мать — к поэзии. Но, видно, характер — дело природы, а не воспитания. Людмила Семёновна не хотела ломать сына. Семья смирилась с тем, каким он вырос.
Когда Дмитрий привёл в дом Алевтину, никто не удивился. Скромная, добрая девушка вряд ли обратила бы на него внимание. Ему, видимо, нужна была “крепкая рука”. И Алевтина стала этой рукой — жёсткой, безапелляционной, с острым языком. Её манера говорить свысока и командный тон многих отталкивали, но только не Дмитрия. Он смотрел на неё с обожанием, выполняя каждую прихоть, как преданный пёс.
Родители и сестра не лезли. Видели, что сын счастлив — и ладно. Когда он сделал предложение, все приняли как факт. В конце концов, не им с ней жить. Дмитрий же сиял, будто такая расстановка сил его полностью устраивала.
“Мы с Алевтиной копим на Сочи,” — похвастался он как-то за ужином.
“А она не хочет добавить?” — осторожно поинтересовалась Людмила Семёновна, верящая в общий бюджет.
“Я мужчина, моя обязанность,” — гордо ответил сын, явно цитируя жену.
Потом Алевтина решила, что им срочно нужна ипотека. Затем объявила о планах завести детей.
“Хотим трёх!” — делился Дмитрий.
“А содержать чем будете?” — фыркнула Вероника.
“Я же работаю,” — обиженно буркнул брат. — “Алевтина говорит, пособия помогут.”
Родители лишь переглядывались. Советы сын пропускал мимо ушей.
Вскоре Алевтина забеременела. С этого момента мир обязан был крутиться вокруг неё. Курьер не поднялся на пятый этаж?
“Я же беременная!” — возмущалась она. — “Должен был понять!”
“Тяжёлая посылка?” — попыталась проявить участие Людмила Семёновна.
“Да нет, но ведь мне пришлось спускаться!”
Так было во всём. Общественный транспорт? Только такси. Уборка? Немыслима. Алексей трудился на двух работах, но денег вечно не хватало. Родители помогали, но без фанатизма — знали, таких, как Алевтина, баловать нельзя.
После рождения ребёнка запросы только выросли. “Бабушки обязаны давать мне отдых!” — заявила она. Людмила Семёновна любила внука, но её бесило, что помощь не просили, а требовали.
Через год Алевтина снова забеременела. Видимо, ей нравилось положение “страдалицы”. Дмитрий пахал как вол, но долги росли.
Дети подрастали, а наглость Алевтины била рекорды. Она успела поссориться с воспитательницей, врачом, даже с соседкой из-за коляски в подъезде. Весь мир должен был склониться перед “матерью-героиней”.
Дмитрий молчал. Жена правила балом: распоряжалась деньгами, мнениями, его жизнью.
На юбилее царила тёплая атмосфера. Геннадий подарил жене не только кольцо, но и новый диван — старый совсем облез. Естественно, приехали и Дмитрий с Алевтиной, прихватив детей.
“Остатки еды нам отдадите,” — бросила та, едва переступив порог. — “Мне с детьми некогда стряпать.”
Людмила Семёновна, не желая ссоры, кивнула:
“Конечно, Алёнушка, что останется — заберёте.”
Полвечера Алевтина ныла о тяжкой доле. Гости ёрзали, пока ведущий не сменил тему. Невестка надула губы — ей жизненно необходимо было внимание, даже в чужой праздник.
Заговорили о подарках. Людмила Семёновна с улыбкой вспомнила про кольцо и диван. Алевтина, уже набравшаяся, вдруг рявкнула:
“И не стыдно?!”
Зал замер.
“Прости?” — не поняла именинница.
“Да вот это всё!” — Алевтина повысила голос. — “Диваны, кольца, застолье! А ваши внуки на макаронах сидят! Фрукты — раз в месяц!”
Повисла тягостная пауза. Но Вероника не выдержала:
“Ты совсем обнаглела? Тебе никто ничего не должен! Иди работай, если младший уже в саду!”
“Не твоё дело!” — огрызнулась та.
“А в кошелёк родителей не лезь!” — парировала сестра. — “Они и так вам помогают!”
“Копейки! Могли бы и больше, раз на диваны хватает!”
Людмила Семёновна сжала кулаки. Геннадий хотел вступиться, но жена остановила его взглядом — не хотела портить праздник.
И тут случилось невероятное. ДмиИ тут Дмитрий, всегда молчавший, поднялся и твёрдо сказал: “Хватит, Алевтина, — я больше не позволю тебе унижать мою семью.”