**Украденное сердце**
Нынешняя зима в Сибири ударила лютыми морозами — под сорок, а то и ниже. Казалось, сама природа испытывала людей, проверяла, кто выстоит.
— Александр, оденься теплее! Возьми тот шерстяной свитер, что я связала, — провожала мужа на работу Анна.
Дела на ферме ждать не могли — коровы мычали, требуя ухода. Александр, уже седой, на пороге пенсии, привычно собирался. Анна же осталась дома — ждала дочь с внуком, но та позвонила из города:
— Мам, пока морозы, не поедем. Приедем в выходные.
— Правильно, Леночка. Автобус может сломаться в такую стужу. Береги себя и малыша, — ответила Анна, скрывая тревогу.
Отложив телефон, она задумалась. Перед глазами встала зима полвека назад, когда она, юная Надя, с подругой Таней поехала в глухую деревню к Таниной бабушке. Тогда тоже трещали морозы, но молодость брала своё.
— Надь, поехали со мной к бабуле! — уговаривала Таня. — Каникулы, одной скучно, а ты посмотришь наше село. Правда, оттуда ещё идти до деревни, но справимся!
Им было по шестнадцать. Надя, упросив мать, собралась. Оделись тепло, дух боевой — мороз не страшен. Автобус довёз до села, но дальше водитель отказался:
— Всё, приехали! Дорогу замело, трактор не прошёл. Не поеду! — отрезал он, не слушая возмущённых пассажиров.
Надя с Таней, как все, вышли.
— Надь, до деревни ещё верст десять, — вздохнула Таня. — Куда в такую пургу? Пойдём к тёте Зине, маминой сестре. Переночуем, а утром решим.
Так и сделали. Тётя Зина накормила их щами, напоила чаем с малиновым вареньем, уложила спать. А утром сосед, дед Пётр, согласился подбросить их на санях. Тётя Зина заранее договорилась:
— Пётр, подкинь девчонок, им к бабке надо.
— Да почему не подкинуть? — добродушно ответил он. — Довезу в два счёта!
Надя с Таней забрались в сани.
— Ну, девки, укрывайтесь тулупом, а то замёрзнете! — Пётр заботливо подоткнул шубу и тронул лошадь.
Сани поплыли по снежной дороге. За селом тянулся лес, а дальше — бескрайние поля, укрытые снегом. Дорога была неровной, но лошадь шла уверенно.
— Дед Пётр, а вам сколько лет? — спросила Таня, чтобы разогнать тишину.
— Под восемьдесят, — усмехнулся он. — Но я ещё огого! Летом овец пасу, чабаном работаю. Поля у нас — загляденье, всё цветёт. Приезжайте летом, увидите!
**Рассказчик от души**
Деда Петра в селе уважали. Добрый, словоохотливый, он умел рассказывать так, что забывались и холод, и долгая дорога. Пока ехали, болтали о разном, но вдруг Пётр, прищурившись, сказал:
— По этой дороге, девки, я свою Марфу привёз. Лет пятьдесят назад. Украл, можно сказать…
— Как украли? — ахнула Таня. — Расскажите, дед Пётр!
— Бабу Марфу, что нас провожала? — подхватила Надя.
— Её, мою Марфушку, — кивнул он, и глаза загорелись. — Тогда она была девчонкой, как вы.
Надя с Таней притихли, боясь пропустить слово.
— Давно дело было, — начал Пётр. — Поехал я в ту деревню, куда вас везу. Отец послал к брату, дяде Мирону. Мне двадцать пять, не женат, всё невесту искал, да такую, чтоб сердце ёкнуло. В нашем селе такой не было.
Приехал Пётр к дяде Мирону. У того сын, Егор, ровесник Петра.
— Здорово, Петька! — встретил его Егор. — Батя на конюшне, скоро будет. А вечером в клуб пойдём, у нас девки — огонь!
В клубе гремела гармошка. Девушки танцевали, звали Петра в круг. Но он, отдышавшись, заметил её — ту, что только вошла. Невысокая, с русой косой, в валенках и тулупе, она снимала платок, и щёки горели от мороза.
— Егор, кто это? — спросил Пётр, не отрывая глаз.
— Марфа, дочка дяди Степана, соседа. Хорошая, но отец у неё — медведь. С ним не свяжешься, — ответил Егор.
Пётр не стал тянуть — подошёл к Марфе. Они танцевали весь вечер, смеялись, говорили. Марфа оказалась весёлой, простой. Потом он с Егором провожали её домой. Егор ушёл, оставив их у крыльца.
С того вечера Пётр зачастил в деревню. Марфа не выходила из головы. Но однажды, заговорив о свадьбе, он увидел её слёзы:
— Отец не отдаст меня в другое село. Говорит, рано, да и жених уже есть, местный. Запрещает мне с тобой видеться.
— Нет, Марфа, ты моя, — твёрдо сказал Пётр. — Жди, приеду за тобой.
**Погоня в ночи**
Пётр замолчал, глядя на снежные поля, будто снова переживая те дни. Таня нетерпеливо подтолкнула:
— Ну а дальше, дед Пётр?
— А дальше — отказ, — вздохнул он. — Отец Марфы, Степан, меня послал. Сказал, дочка никуда не поедет, выйдет за местного. Но я знал: Марфа меня любит. Без неё мне жизни нет.
Пётр вернулся к Егору, попросил передать Марфе: через три дня он приедет за ней. В условленный вечер, в темноте, он ждал её за деревней. Марфа выскользнула из дома с узелком, прыгнула в сани, дрожа от страха.
— Боюсь, отец догонит, — шептала она.
Пётр гнал лошадь, но за спиной послышался топот. Погоня. Он мог бы уйти, привезти Марфу к себе и расписаться. Но стыдно стало бежать от тестя.
— Марфа, я тебя никому не отдам, — сказал он, останавливая сани. — Не по-мужски это, от отца твоего бегать.
Степан, багровый от злости, подскочил к саням. Ударил Петра кнутом, но тот не дрогнул, глядя в глаза. Степан схватил его за грудки, кричал, уг— Дочку не отдам, но если она тебя выбрала — благословляю, — неожиданно сказал Степан, и в его голосе прозвучала усталость.