Дневник.
С первого дня знакомства с Анной Сергеевной, матерью мужа, между нами встала невидимая стена. Я, Светлана, чувствовала её холодное отношение, будто я случайная попутчица, вторгшаяся в их устроенную жизнь. Их просторная квартира на окраине Санкт-Петербурга говорила о достатке: паркет, антикварная мебель, массивные люстры. Но за этим блеском скрывалась пустота — расчётливая, ледяная, как февральский ветер с Невы.
Я избегала визитов. Муж, Игорь, уговаривал меня: «Мама просто осторожная». Но каждый разговор с ней превращался в отчёт: сколько потрачено, куда вложены деньги, кому и сколько должны. Для Анны Сергеевны всё имело цену, даже родственные чувства. Я ощущала себя вещью, которую оценивают, но не признают.
Годы прошли. Поздним вечером раздался звонок. Её голос, обычно твёрдый, дрожал: «Я заболела, нужна помощь». Сердце сжалось. Вспомнились её колкие слова, взгляды свысока. Ехать или нет? Внутри боролись обида и долг. Долг победил.
Я застала её в постели. Лицо осунулось, взгляд потускнел. Жаловалась на боль, слабость, одиночество. Я смотрела, гадая: искренне ли это? Но когда она схватила мою руку, умоляя не уходить, сомнения растаяли. Вызвала врачей, дежурила у больничной койки, договаривалась о процедурах.
Лечение затянулось. Когда её выписали, я ухаживала: готовила, убирала. Ждала хоть слова благодарности. Вместо этого она, сидя в кресле, холодно спросила:
«Сколько я тебе должна?»
Будто нож в сердце.
«Я помогала вам, потому что так надо!» — голос задрожал.
«Не притворяйся, — её улыбка была пустой. — Я всегда плачу за услуги. Деньги — лучшая благодарность».
«Вы правда думаете, что любовь купишь? — сжала кулаки. — Если бы вы были матерью, Игорь сам бы пришёл. Вам не пришлось бы звать меня тайком».
Она замолчала. В глазах мелькнуло что-то — то ли злость, то ли растерянность. Я ушла, не прощаясь.
На следующий день пришёл перевод. Сумма крупная, но для меня — как плевок в душу. Не стала возвращать — устала биться головой о стену.
Игорь так и не узнал правды. Для него мать осталась святой женщиной. Я молчала. Но теперь между нами — тень. Тень её расчёта.