Сначала крем, потом всё остальное
Мы с Денисом знакомы лет пятнадцать. Но по-настоящему сблизились лишь пару лет назад — когда оба почти одновременно развелись. У него второй брак развалился с громкими скандалами и хлопаньем дверей. У меня — тише, но тоже не без потрясений. Водку мы не глушили, в жалости к себе не тонули — просто гоняли на велосипедах по набережным и лесным тропинкам. Стальные рамы, пот, ветер в лицо. Мужскую дружбу скрепляет не бутылка, а жажда свободы. Такой, чтобы ни перед кем не оправдываться, не отчитываться, не тащить за собой груз чужих ожиданий.
Мы оба резко похудели. От живота, который прежде аккуратно нависал над ремнём, не осталось и следа. Свобода — лучше любой диеты. И вот в один тёплый июльский вечер катим мы с Денисом через парк. Он вдруг отпускает руль, раскидывает руки, закидывает голову назад и орёт на весь сквер:
— Свобоооода!
Собаки бабулек взвизгнули в панике. А он — смеётся. Такой счастливый, что аж бесит.
Так мы прожили год — холостяки, довольные, подтянутые, никому не обязанные. Но однажды я заехал к Денису. Привёз новый велосипед — хвастался, глаза горели. Я пощупал раму, покрутил педали, испачкал руки в машинном масле и пошёл в ванну смывать грязь. И вот, пока тер ладони под струёй воды, мой взгляд упал на маленькую розовую баночку. Женскую, с золотистой крышечкой. Крем.
— Ден! — рявкнул я. — Ты чего? Кремом мажешься?!
Он засмеялся, как школьник, пойманный с сигаретой.
— Да это Настин. Оставила, чтобы не таскаться с ним.
— Настин? Это ещё кто?
— Ну… Я тебе не рассказывал?
Конечно, не рассказывал. Напрасно.
Оказалось, месяц назад он познакомился с девушкой. Настя, юрист, карьеристка. Миловидная, умная, приятная. Бывает у него, ночует. Оставила крем. Пока один.
— Ну всё, — говорю. — Вторжение началось.
— Какое вторжение?
— Ты не понял? Это как в «Чужом». Сначала — личинка в груди. Потом она вырастает и пожирает тебя изнутри. Этот крем — личинка.
Денис отмахнулся. Но я-то знал, о чём говорю. Женщины не лезут напролом. Они действуют тоньше. Не врываются с чемоданами и криками. Сперва ставят баночку. Потом расчёску. Потом свою подушку. Они ждут, пока ты расслабишься. А потом… потом вдруг оказывается, что ванна забита женскими штучками, балкон — коробками, а сердце — тревогой.
Вскоре Денис позвал меня в гости. Знакомиться. Настя оказалась на удивление симпатичной. С серёжками-гвоздиками, аккуратной укладкой и улыбкой, в которую хотелось верить. Она приготовила пирог с вишней — спорно, но вкусно.
Я снова зашёл в ванную. Там уже лежала розовая расчёска и крем для рук. А серёжки мирно покоились в мыльнице. Я глянул на себя в зеркало:
— Всё, брат, заражён.
Прошёл месяц. Я предложил Денису прокатиться по нашему старому маршруту. Он отнекивался. Я приехал вытащить его силой. Он вышел в растянутой футболке, сонный.
— Сань, ну предупредил бы хоть.
Из комнаты голос Насти:
— Дениска, кто там?
Он:
— Санёк… насос… привёз…
Я зашёл умыться — и сразу всё понял: конец. Мужской гель и лосьон жались в углу. Всё остальное — баночки, флаконы, ароматы. И на раковине — её серёжки. Лежат не как гостьи, а как полноправные хозяйки.
Я ушёл молча.
Через две недели он позвал помочь со сборкой шкафа. Выбрасывали хлам, двигали мебель. Настя командовала:
— Вот это — на выброс. И это тоже! Книги — сюда!
Денис что-то пробормотал — она перешагнула через его слова, как через разбросанные носки.
— Слушай, тебе велосипед не нужен? — спросила она меня. — А то у нас на балконе места нет.
Тогда я осознал окончательно. Свобода Дениса умерла. Её больше не существовало. Сначала — баночка крема. Потом — весь дом. Потом — балкон. Потом — сердце.
Мужчины! Если дорожите свободой — не пускайте женщин в своё пространство. Ни на сантиметр. Всё начинается с «невинного» крема. А заканчивается тем, что вы уже не помните, кто вы, откуда и почему в вашем шкафу висит халат с рюшами.
Прошёл год. Мы с Денисом переписывались редко. Я катался один. Было одиноко. Но у меня оставалось главное — свобода.
А потом я встретил Катю. Всё пошло по проверенному сценарию. Она добрая, милая, ничего не требует. Только однажды, тихо, почти шёпотом:
— Можно я оставлю у тебя крем? Чтобы не возить туда-сюда?
И я не сказал «нет». Потому что был влюблён.
Теперь всё. Вирус запущен.
И я чувствую — моя гибель близка.
Простите, братья.
Прощайте.